Да что же ты такое, магия ветра? Я уже начинал потихоньку закипать. Ведь дед сказал, что я умею, а тело-то то же, что и было, просто «переустановили систему», значит должен уметь! Так, стоп, система, а может диск не до конца отформатировали и что-то осталось из того, что может мне пригодиться?

Надо попробовать довериться телу, хотя бы для начала, чтобы понять. Я постарался представить себе, как взмахну рукой и лёгкий ветерок на секунду пригнёт траву к земле хоть на сколько-то. Никаких усилий, стараний, концентрации, просто довериться себе.

Взмах руки и, о чудо! Высокие травинки передо мной на мгновение прильнули к низким, потом снова выпрямились, волна прошла вперёд несколько метров и растаяла. У меня получилось! Значит я не пустышка! Так батя получается тоже не огнём управлял, а нагонял ветра в горн? А как же ковка?

Я осторожно дунул на траву, представляя, что я бог ветра Стрибог в миниатюре. Чем сильнее я дул, тем сильнее пригибалась трава, даже удалось выдуть какого-то жучка, которого я до этого даже не разглядел. Работает! И не так уж и плохо, я вам скажу!

Хотя, всё познаётся в сравнении. Галеру с места таким ветерком не сдвинешь, даже парус не расправится, лишь уголок колыхнётся слегка. Первый восторг поутих, радость после сорока с лишним лет жизни в не магическом мире вполне объяснима, но недолговечна. Однако, и для расстройства повода нет, дед правильно сказал, магию нужно качать, как пресс в зале, как трицепс французским жимом. Долго, упорно, настойчиво, постепенно повышая нагрузку.

Согреваемый осознанием, что я хоть и чуточку, но маг, я вскочил на ноги и быстро пошёл домой. Аппетит теперь разыгрался не на шутку, а «вечерять» наверняка уже давно сели без меня. Надеюсь, хоть что-то оставят, родной сын же, да ещё и ушибленный.

Когда я вошёл в избу, мать с сестрой уже убирали со стола, на котором при свете лучин я разглядел теперь лишь небольшой свёрток, возможно с хлебом.

— Ты где это шатался на ночь глядя? — проворчала недовольная мать.

— Мам, не ругайся, — сказал я, одарив её обезоруживающей улыбкой. — Я деду Филиппу чабреца на холме нарвал, а то он кашлял сильно. Он меня на чай пригласил, заговорились немного.

— На чай? — мать нахмурилась, но так и не надумала нового повода в чём-то упрекнуть. — Значит не голоден, иди спать.

— Это ты молодец, Мишка! — услышал я из-за занавесок голос отца. — Помогать — это правильно.

— А откуда ты знаешь про чабрец? — тихо спросила Олеся, указав мне на табурет, чтобы я сел за стол.

— Разве что-то не так? — шёпотом поинтересовался я. — Он же от кашля помогает.

— Небось дед Филипп научил? — спросила сестрёнка, заговорщицки подмигивая. — Это хорошо, дед Филипп у нас в деревне самый умный, ты его побольше выпытывай, в жизни пригодится. На вот тебе картошку варёную, да курочки кусок, специально для тебя оставляла. Та, что сегодня утром папка зарубил.

— Спасибо тебе за заботу, солнышко! — сказал я ей почти шёпотом, а в комнате даже чуть светлее стало, Олеся засветилась, как третья лучина.

Ни за что бы раньше не подумал, что буду уплетать совершенно несолёную картошку и курицу без малейших признаков наличия специй с таким удовольствием. А ещё с благодарностью сестрёнке за заботу.

За окном громыхнуло, уже в третий раз. По соломенной крыше резко, наотмашь ударил ливень, быстро превратив плохую видимость за окном в нулевую. Олеся сорвалась с места и ринулась собирать бельё с верёвок, хотя на мой вкус — можно уже и не торопиться. Я запихнул в рот последнюю картофелину и выбежал следом, чтобы помочь справиться поскорее.

Потом мы сидели промокшие до нитки на крыльце, обтекали и смотрели, как почти в полной темноте потихоньку редеют водные струи. Я в это время смотрел, как с соломенной крыши стекает вода прямо на землю. Чистая, дождевая, дармовая вода, за которой не надо идти через три двора с коромыслом. Полнейшее безобразие.

Утро настало гораздо раньше, чем я привык — с первыми лучами солнца. Бодрый окрик отца разбудил бы не только меня, но и спящую красавицу в башне и без всяких там поцелуев. Ну а что я, собственно, хотел? Это же деревня, тут всегда так.

Едва поднявшееся над горизонтом солнце выстрелило ярким лучом прямо в едва открывшийся глаз, тучки давно развеяло и небо было снова кристально чистым. Я резко вскочил с кровати, намотал онучи, надел лапти и в одних штанах без рубахи рванул бегом на улицу к бочке, где уже принимал первые водные процедуры отец. Увидев, как я подбежал и плеснул себе в физиономию прохладной воды, батя был, мягко говоря, огорошен.

— Во как, — сказал он, вытирая рукой воду с лица. — А раньше тебя так было не разбудить, иногда холодной водой отливали, а теперь гляньте-ка на него, так скоро совсем человеком станешь!

Батя на эмоциях так хлопнул меня мокрой ладонью по спине, что с куста крыжовника взлетела стайка воробьёв, а у меня перехватило дыхание.

— С сегодняшнего дня новая жизнь, — усмехнулся я.

Вроде и в точку попал, но в то же время никто не заподозрил. По крайней мере пока.

— И какие же у тебя на утро грандиозные планы? — поинтересовался отец, вытираясь грубым полотенцем, затем протянул его мне. — На сенокос думал тебя отправить, да смысла нет, трава ещё не обсохла.

— А вот это секрет, — сказал я ему и хитро подмигнул.

— Что это ещё за секреты с утра пораньше? — удивлённо спросил отец, слегка сдвинув брови, но я заметил довольную улыбку в самых уголках рта.

— Скоро узнаешь, — не сдавался я. — Думаю, порадуешься.

— Ладно, подождём, — сказал отец и вернулся в избу, чтобы одеться.

Я тоже пошёл в свою спаленку, продумывая по пути, как можно осуществить мою задумку в условиях крайней ограниченности в ресурсах. Можно, конечно, с этим вопросом к отцу подойти, но я пообещал сделать сюрприз, так что этот вариант отпадает. Остаётся надежда на Олесю, она должна здесь всё знать.

Сестрёнка тем временем помогала матери готовить завтрак. В печи уже вовсю трещали дрова и мать теперь осторожно вытаскивала ухватом исходящий паром чугунок, от которого пахло пшенной кашей.

Чугунок встал на стол, и Олеся тут же высыпала туда мелко нарезанный зелёный лук и кусок домашнего сливочного масла, сразу перемешивая. Аромат теперь стал просто божественным.

Я орудовал деревянной ложкой как никогда в это время суток. В каше оказалась ещё и картошка, что только добавляло аппетита. Единственное, что меня сильно смущало — полное отсутствие соли, но привыкну как-нибудь.

— У тебя сейчас были какие-то планы? — спросил я сестрёнку, помогая ей убрать со стола, что само по себе вызвало у неё приятное удивление.

— На огород собиралась пойти, — немного растерянно ответила Олеся. — Репу да брюкву полоть, потом в курятник, а что?

— Помощь твоя нужна, — коротко ответил я.

— Моя помощь? — ещё больше удивилась сестрёнка, забирая у меня последнюю миску. — Ого! Ну хорошо.

Мать ушла на огород одна, отец пошёл разжигать горн в кузнице, а я отозвал сестрицу в сторонку и вкратце поведал ей о своей задумке. Она смотрела на меня так, словно я предложил ей слетать по-быстрому за жаворонком в небо.

— Слушай Мишка, затея вроде интересная, но я такого отродясь ни у кого в деревне не видела, — честно призналась она, но глаза у девушки загорелись. — Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Олеся принялась бегать по двору в поисках нужных для моего инновационного проекта компонентов, а я следовал за ней по пятам, собирая всё, что нужно и унося за сарай, где мы вскоре приступили к сборке.

Мать была далеко от дома, склонившись к грядкам, а отец знатно дубасил молотом, так что стук моего молотка никто и не услышал. Гвоздей удалось раздобыть критически мало, но их недостаток я постарался компенсировать верёвками.

Через полчаса мы выглянули во двор и, убедившись, что нас никто не увидит, приступили к монтажу. Самое сложное в итоге оказалось не изготовление, а навешивание дощатого водостока на соломенную крышу. Я сделал крюки из раздвоенных веток, они как раз должны были цепляться за связывающую солому верёвку, но на всякий случай мы сделали подпорки, чтобы всё это под нагрузкой не рухнуло.