Но месть мертвым не поможет. Если он убьет врага, это не воскресит ни отца, ни жену, ни верных друзей. Он снова и снова терял всех, кого любил. Задохнувшись от собственного крика, Чжоу Мин со всей силой и отчаянием вонзил меч в грудь врага.

Меч прошел сквозь разошедшиеся щитки, как вода сквозь трещину в камне. Син Чжухэн замер с занесенной рукой, его глаза расширились, а губы посерели. Он посмотрел на клинок, вошедший глубоко в его грудь, потом поднял глаза на молодого генерала, и в его взгляде впервые не было ни ненависти, ни насмешки — только удивление, словно он не мог поверить, что этот мальчишка все-таки сумел его победить.

В углу рта показалась темная струйка крови. Кашлянув и выплюнув кровавый сгусток, Син Чжухэн пошатнулся, его колени подогнулись, и он тяжело повалился на каменные плиты. Тяжелый меч с глухим звоном покатился по ступеням вниз.

Чжоу Мин стоял над телом врага, тяжело дыша. Кровь капала с его меча, и рукоятка выскользнула из ослабевшей ладони; он рухнул на колени и оперся о плиты рукой, но его шатало, в глазах темнело, и с первого раза встать не удалось. Что-то горячее потекло по лицу, и генерал с отстраненным удивлением провел по щеке ладонью, ожидая увидеть кровь, но ладонь осталась влажной и чистой. Слезы закапали на землю, и он до боли прикусил губу. Он потерял все. Все, ради чего он жил, ради чего сражался, — все погибло в этой битве или еще до нее. Солнце ласково согревало затылок и шею, но он чувствовал только холод и пустоту.

Увидев, как старый генерал упал замертво, северяне вновь подняли атаку, собрав последние силы и оттеснив окруживших их имперцев. Их оставалось еще много, и все они ринулись на лестницу с криками и поднятым оружием.

Чжоу Мин медленно поднялся с колен и взял меч, но рука была уже не такой твердой. Он смотрел, будто сквозь туман, на бегущих к нему солдат, на знамя с восточным драконом, которое пока еще держалось над толпой, и впервые не знал, что делать. Все потеряло смысл, он проиграл, потерял все, ради чего сражался. И теперь ему оставалось только одно: умереть в бою, как подобает генералу. И, может быть, встретиться там, за гранью, с ней.

Чжоу Мин поднял меч и медленно пошел вперед. Он не собирался выжить в этом бою; хотел лишь забрать с собой как можно больше врагов.

Неожиданно ему показалось, что среди воинов мелькнул знакомый ханьфу морского цвета, но он сразу же отогнал эту мысль: откуда здесь Цзинь Сан и зачем бы ему сюда приходить?.. Но глаза его не обманывали: молодой наследник южного клана тоже был в самом центре битвы, и оружие в левой руке явно не принадлежало ему — наверняка отнял у кого-то из погибших. Надо было спросить у него про знак императора, но дойти до него сейчас казалось невозможным.

Однако, как только первые солдаты взбежали на открытую площадку и Чжоу Мин на мгновение прикрыл глаза, обращаясь к предкам и Будде и прося у них сил на последний бой, — над дворцом и площадью прокатился густой утробный звук. Это пел боевой рог, вот только он не предвещал атаку и не взывал к отступлению.

В разбитые ворота влетел небольшой отряд всадников в простой, неприметной одежде; на одних виднелись незамысловатые доспехи, другие и вовсе были безоружны. Предводителем на коне иссиня-черной масти ехал невысокий и стройный молодой человек с большой дорожной сумкой через плечо. А рог все пел и пел, его чистый и властный голос проникал глухими трубящими раскатами в грудь через землю и густой воздух, и словно само время замерло, пропуская нежданных гостей сквозь толпу солдат и горожан.

Всадники промчались через всю площадь, и все замирали, глядя им вслед. Приглядевшись, Чжоу Мин заметил, что впереди всех — не мужчина, а молодая девушка с красивым и надменным лицом, немногим старше Шэн Тао. При одном только воспоминании о жене кровь прилила к голове, и в висках болезненно застучало; Чжоу Мин сжал зубы, чтобы молчать, чтобы не завыть раненым зверем.

Нежданные гости приблизились к лестнице, их предводительница спрыгнула из седла, приземлилась на каменные плиты ловко и привычно. Ее скромный серый ханьфу тронуло дорожной пылью, длинные черные волосы растрепались, но она лишь смахнула со лба короткие пряди, обвела взглядом площадь — горящие здания, тела на камнях, кровь в сточных канавах… Легко взбежав по ступеням, она со всем почтением поклонилась генералу Чжоу и, обернувшись к людям, вскинула тоненькую руку. Рог умолк. Над площадью незримым покровом натянулась тревожная тишина.

Глава 39

С низкого каменного потолка мерно капало, и гулкие шаги невидимых человечков эхом отзывались в бесконечных темных галереях. Брат и сестра старались шагать еще тише, беспокоясь о том, что их могут услышать, и второй раз не удастся сбежать из рук врагов столь же благополучно. Шэн Тао не могла идти быстро, но она крепилась, понимая, что малейшее промедление может стоить им если не жизни, то всех стараний.

С грустью она вспомнила последний день в поместье, когда им пришлось спешно убегать из дома: точно так же со всех сторон обступили мрачные тяжелые своды под землей, а брат крепко держал ее за руку, точно так же она не могла успеть за его быстрым широким шагом, а потом и вовсе упала и расплакалась, не заботясь о том, что их вот-вот догонят. Какой же она была маленькой и глупой, не могла немного потерпеть.

Теперь она прекрасно осознавала опасность и бежала, невзирая на усталость и боль. Было страшно, но подвести родных и вновь оказаться запертой в том ужасном подземелье было страшнее вдвойне. Цзинь Сан немного запомнил дорогу и иногда шел наугад, — он и вывел их обоих к лестнице, что поднималась в персиковый сад.

Снаружи лил дождь. Крупные капли отплясывали по лужам, барабанили по крышам и листьям, и из-за пелены воды и тумана не удавалось разглядеть что-то дальше десяти шагов, но, с другой стороны, беглецам это оказалось на руку: дорогу дальше разобрать будет трудно, но зато и их никто не заметит. Шэн Тао хотела вернуть брату накидку, которой он укрыл ее в подвале, но он остановил ее и велел оставить себе.

Вдалеке раздавались гулкие, тревожные удары гонга на площади. Эти звуки предвещали атаку, а значит, Чжоу Мин выполнил то, что собирался сделать: южане с поддержкой восточной армии подняли восстание и пришли к стенам дворца, сквозь пелену дождя слышались крики, грохот оружия и ударов чего-то тяжелого — наверняка отважные бунтовщики пробивали ворота ко дворцу.

Шэн Тао снова с грустью подумала, что при отце защита была не такой надежной: вторые ворота, от площади, построили уже позднее, для безопасности наместника. Если бы до их семьи тогда добраться было так же тяжело, быть может, отец успел бы собрать свое войско, и тогда неизвестно, чем бы обернулось нападение.

— Надо найти Чжоу Мина и сказать ему об императорском знаке, — Цзинь Сан поправил накидку у девушки и взял ее за плечи. — Я найду способ передать просьбу моему другу из Академии, но пока у меня его нет, мы не можем заявить о новой власти.

— И еще надо сказать ему про Ван Ци, — добавила сестра. — Он так долго искал заговорщика и подозревал своего лучшего друга. Думаю, это многое меняет…

— Я провожу тебя в подземный ход и пришлю кого-нибудь, чтобы за тобой проследили, — Цзинь Сан не без опаски оглянулся, но на улице так поливало, что за шумом дождя нельзя было ни разобрать их голосов, ни увидеть их самих, спрятавшихся на лестнице. — В покоях тебя может найти Ван Ци, а там…

— Нет, — нахмурилась Шэн Тао. — Я уже не ребенок, чтобы прятаться. Проводи меня до Красного павильона — доктор просил, чтобы в случае восстания этот павильон отвели для раненых. Я должна ему помочь, мое место там.

— Вот неугомонная, — брат покачал головой. — Ну, пойдем.

Переглянувшись и собравшись с духом перед тем, как выйти под гнев непогоды, они взялись за руки и, накрывшись одной накидкой на двоих, бросились бежать.

Персиковый сад встретил их шумом и пустотой. Деревья стояли мокрые, с поникшими ветвями; незрелые плоды, сбитые ветром, усеивали землю красновато-белыми бусинами. Дорожки превратились в ручьи, и бежать приходилось по щиколотку в воде; Цзинь Сан, щурясь от дождя, высматривал путь.