Шэн Тао улыбнулась с нескрываемым облегчением, посмотрела на генерала, и тогда он продолжил расспрашивать. Так супругам удалось узнать многое о том, что произошло за пять минувших лет и как жил наследник провинции Наньхэ. Шэн Тао не могла скрыть радости: теперь она могла спать спокойно. Судьба обязательно сведет их с братом пути.

Она вернулась к своей работе. За каких-то два дня солдаты успели полюбить ее, шутили и улыбались, одни называли сестрой, другие — доченькой. Доктор Си покачал головой, глядя ей вслед:

— Вот непоседа. Первый раз вижу молодую девушку, которая так терпеливо заботится о больных. Видно, ее учитель был хорошим человеком. Я бы и сам не отказался от такой ученицы.

— Шэн Лин, ее учитель, когда-то и мне помог, когда меня ранили на границе. А потом и устроил нашу свадьбу. Мы с ним долго переписывались, прежде чем он согласился отдать ее за меня замуж. Мне пришлось писать ему всю правду о себе, о семье, о том, чем я занимаюсь и что планирую делать, — Чжоу Мин усмехнулся, смутившись. Доктор неожиданно отвлекся, даже снял с огня котелок с лекарством:

— Вы переписывались с ним? Долго?

— Почти целый год.

— А как отправляли письма?

— По-разному, — задумался генерал. — Когда горлицей, когда через гонца.

— Ваши письма могли читать. И может оказаться, что этот самый гонец…

— Гонец и есть убийца? — перебил его генерал, нахмурившись. — Нет. Не может быть. Я не могу его подозревать, в ином случае не дал бы такие важные письма. Это мой друг, и я ему верю, как себе.

Доктор устало вздохнул. Он разливал горячий отвар по керамическим сосудам и не пролил ни капли, однако на последних словах собеседника рука его дрогнула, и капли пролились на стол. Си Чжи поднял голову, и в его прищуренных глазах никакого доверия не было.

— Простите меня за дерзость, Чжоу-гунцзы, но я думаю, что в этой ситуации доверять безоговорочно никому не стоит…

Генерал посмотрел на него неодобрительно, но ничего не сказал. Он и сам был не рад этим подозрениям, однако теперь стоило быть внимательнее ко всем. Даже к самым близким. Не обязательно обвинять и сразу сжигать мосты — но и наивности места больше не будет. Пора было действовать — всерьез и на опережение, не дожидаться, пока князь Цао Юань опять ударит первым. Чжоу Мин восхитился поступком Цзинь Сана — и подумал, что он может поступить не хуже. В первую очередь надо было снова собрать совет и обсудить освобождение южных земель.

Накануне вечером Чжоу Лань видела, как брат с женой вышли в сад и долго-долго стояли, глядя на красивую луну и далекие, серебристые от тумана горы. Ей минуло уже шестнадцать весен, и она знала, что такие минуты, проведенные рядом и молча, означают больше, чем слова. На душе у нее было тепло, но легкая, по-детски наивная зависть копошилась где-то в глубине души. Матушка наймет сваху, чтобы ей подобрали хорошего жениха. Скорее всего, она не станет перечить и согласится, потому что матушка знает лучше. Но ей очень хотелось такой же красивой сказки, как у брата и его жены — она спасла ему жизнь, он пять лет ждал ее одну…

С утра Шэн Тао куда-то запропастилась, и Чжоу Лань сначала занималась чтением и каллиграфией, а потом, когда солнце забралось так высоко, что сидеть в павильоне стало невыносимо, она решила пройтись к пруду. Это было ее любимое место: в дальнем конце сада располагался неглубокий водоем с золотыми карпами, окруженный густыми ивами. Случайно туда никто не заходил, и девушка любила прятаться там, когда ей хотелось одиночества.

Сегодня одиночество ее оказалось нарушено. Под ивой, прислонившись к стволу и неуклюже вытянув раненую и перевязанную ногу, сидел человек в светло-голубом ханьфу и читал разложенный на траве свиток, о чем-то задумавшись и прикусив губу. Чжоу Лань сразу его узнала: это был один из друзей брата, с которым они вместе служили уже много лет. Он не раз приезжал к ним в поместье, и она его видела, вежливо кланялась, но они никогда не обменивались большим, чем парой слов: он всегда казался ей слишком взрослым, слишком серьезным, таким… солдатом.

А сегодня он не выглядел серьезным солдатом. Чжоу Лань даже показалось, что он немного грустил. Она хотела тихо уйти и поискать себе другое место, но он услышал шорох ее одежды в густой листве и поднял голову.

— Госпожа Чжоу, — молодой советник почтительно поклонился. — Прошу прощения, я не знал, что вам тоже здесь нравится. Я сейчас уйду, — он хотел было скорее встать, но не смог, раненая нога подвела, и он упал, неудобно подогнув ее под себя, стиснул зубы от боли. Чжоу Лань, не ожидая от себя подобной смелости, подставила ему плечо, и с ее помощью он сел поудобнее, с облегчением вытянув ногу на плоский камень. Девушка села рядом, подперев подбородок ладонями.

— Вам очень больно?

— Уже не очень, — улыбнулся солдат. — Но бегать я пока не могу.

— Это вас в том страшном бою ранили? О нем все говорят. Я слышала, что Мин Гэ рассказывал Шэн Тао. Было двести человек, а вернулось…

— Восемнадцать, — эхом откликнулся сотник. — Да, госпожа. Я был там.

— Расскажите, — вдруг попросила Чжоу Лань и заглянула ему в глаза снизу вверх. Он помрачнел, словно тучи собрались на лице, и покачал головой:

— Вам это знать не нужно. Потом ночью будете плохо спать.

— Я уже не маленькая, — сказала девушка с легкой обидой в звенящем голосе. — Мне шестнадцать, а не шесть.

Сотник дернул краем губ в усмешке. Девушка была такой живой, такой непосредственной. Счастье, что война еще далеко от населенных частей провинции — и возможно, они сумеют ее остановить до того, как ее станет слишком много. Он посмотрел на нее — на вздернутый подбородок, на упрямо сжатые губы — и вдруг понял. У нее те же глаза, что у Чжоу Мина: темные, живые, с искорками. Только у брата они жестче, а у сестры — мягче и добрее.

— Хорошо, — сдался он. — Вы мне сами обещали не бояться. Что вам рассказать?

— Правду. Только не очень страшную.

— Договорились.

Глава 20

И он, немного подумав, заговорил, рассеянно глядя вдаль, сквозь сверкающее озеро, сквозь густые кудрявые ивы. Он рассказывал девчонке не о резне под перевалом, не о том, как повсюду слышались крики, звон оружия, как прямо под ноги падали окровавленные мертвые тела. Ей можно было рассказать о том, как на привале солдаты пели песни, и старый сотник Бо Гуань смешно приплясывал, выпив все вино и размахивая пустой флягой. О том, как в горах было холодно, и как каждый раз на небе горели кровавые закаты, а в лунную полночь снег переливался на вершинах чистым серебром. О том, как в самые холодные вечера доктор Си Чжи, ворча, заставлял их есть горячие, но не очень вкусные цзяоцзы и грозил, что если не будут слушаться, то у них от холода отвалятся сначала уши, потом пальцы на ногах. О том, как Чжоу Мин, ее брат, перед боем сидел на скале и смотрел на восток, а когда спросили, о чем он думает, он ответил: «О жене. О матушке. О сестре».

У Ланьлань в глазах вдруг стало горячо. Она слушала, подперев щеки ладонями, и на ее губах блуждала грустная улыбка.

— А вы? Вы думали о ком-то?

Чэн Бин споткнулся на слове, запнулся и замолчал. Этот вопрос застал его врасплох.

— Я… — он повертел в руках ивовый листик. — Я вот этот листочек. Он оторвался от ветки и улетел далеко-далеко от дома. Жениться еще не успел. Матушка у меня больна, братьев и сестер нет. Отец сейчас тоже воюет. Я думал о том, чтобы сделать свою работу хорошо. Чтобы вернулись те, кому есть куда возвращаться.

— В следующий раз вы можете думать обо мне, — предложила Ланьлань и тут же покраснела, сообразив, какую глупость только что ляпнула вслух. Но советник не засмеялся над ней, только посмотрел немного удивленно, и тогда она добавила совсем тихо от смущения: — Ну… надо же вам о ком-то думать.

— Вы правы. Надо о ком-то…

Повисло молчание. Солнце лениво ползло по светлому небу, и вода в пруду искрилась золотом сквозь густую кудрявую листву. Любопытные карпы шевелили плавниками у самой поверхности, только что не высовывая широкие усатые морды. Ветер перешептывался о чем-то с ивами.