— А у вас красивое имя, — неожиданно проговорил солдат. — Чжоу — круг, бесконечность. Лань — орхидея. Вечная орхидея.
— У вас тоже красивое, — ответила она и снова залилась краской. Сотник тоже смутился: он не привык к комплиментам, особенно от юных и красивых девушек.
— Имя как имя. Чэн — искренность и верность, Бин — солдат. Отец так меня назвал. Ничего красивого.
— Искренность — это красиво, — возразила Ланьлань. — И верность — тоже. Особенно сейчас. А еще Бин — это лед, надежный и крепкий.
Он не нашелся, что ответить, и смог только кивнуть. Они долго еще сидели в тишине, наблюдая, как переливаются на солнце блестящие ивовые листочки, и как поблескивают в черной глубине озера золотистые спинки карпов. Чжоу Лань смотрела на солдата снизу вверх: он был не из тех, кого считают красивыми, но что-то в его лице, печально-задумчивом и с мягкими чертами, казалось притягательным. Не видя его в доспехах и с оружием, она бы никогда не подумала, что он служит в армии — скорее уж, он был бы похож на ремесленника или пекаря, мастера лунных пряников и пирожных из османтуса.
— Вам нравятся лунные пряники?
— Да, — улыбнулся молодой советник. — Юэбины — мое любимое лакомство. С лянжун — семенами лотоса, или с пятью сокровищами. А вам?
— А я несладкие люблю. С бобовой пастой. С семенами лотоса еще не пробовала.
Чэн Бин поднялся, опираясь на дерево, поморщился, пытаясь придать раненой ноге удобное положение, и Чжоу Лань тоже вскочила следом, хотела помочь, но ему уже не понадобилось. Да и постеснялся бы он второй раз принимать помощь от хрупкой девчонки. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, пока Чэн Бин не сощурился от солнца.
— Если я буду жив на следующий Праздник середины осени, то мы с вами обязательно сходим на ярмарку в столице. Я угощу вас самыми вкусными юэбинами с лотосом.
— Хорошо. Вы обещали! — лукаво улыбнулась Чжоу Лань, не в силах краснеть еще сильнее, поспешно поклонилась советнику и сбежала быстрее ящерицы.
Чэн Бин задумчиво проводил взглядом тоненькую фигурку в ханьфу цвета персика и, когда она исчезла за густыми ивами, направился в сторону дома. Не стоило, чтобы она видела, как он еле наступает на левую ногу и неуклюже опирается на все, что попадается рядом. А ему еще было чем заняться, помимо мрачных мыслей и жалости к себе: надо справиться о здоровье командира и предложить ему начать осуществлять давний план, если у него достаточно сил.
Чжоу Мин вместе с Шэн Тао нашлись неподалеку от павильона, отведенного для раненых. Солнце вскарабкалось в зенит и вальяжно плавало над сверкающими льдом и снегом вершинами, воздух, напитанный ароматом кедра, хвои и сухих трав, казался густым и плотным, настолько, что его можно было резать ножом. Под загнутой крышей павильона было немного темнее и прохладнее, но и в нее проникала беспощадная жара Начала лета. Во дворе стало так тихо, будто не осталось живой души, — раненые отдыхали, им нужно было больше спать, а доктор и молодые хозяева поместья расположились в беседке у каменного фонтана.
Чэн Бин поначалу относился к доктору настороженно. Никто толком не помнил, как чужак появился в отряде, но позже он признался сам, что шел по главному тракту и не скрывался особенно — разве что от северных дозорных отрядов. Весь путь до южной провинции, где он и слился с войском, занял почти месяц; он перешел через горы, сказав, что отбился от своих и теперь ищет дорогу — его пропустили почти без вопросов. А оказавшись на другой стороне, он расспрашивал крестьян и торговцев, и о передвижениях армии могли рассказать если не все, то многие. Благодаря одежде рядового солдата без знаков отличия и хорошему выговору без акцента, трудностей у него не возникло, к тому же, он и сам был родом из южной провинции Наньхэ, поэтому знал, куда идти.
Со стороны Чжоу Мина выглядело достаточно наивным доверять ему, но за неимением доказательств генерал редко обвинял кого-то всерьез, предпочитая выслушать и разобраться. Если бы доктору был резон навредить генералу или его супруге, он бы давно это сделал, а в смерти доктора Шэн Лина у него самого было двое подозреваемых — и один из них как раз присел на скамью напротив. Кроме самого доктора и его ученицы, в тот день в дом заходили генерал и двое сотников, Чэн Бин и Шуан Фан. Чжоу Мин уже давно и прочно считал их своими друзьями, но доктор Си думал про себя, что один из них был зачинщиком, а помощника нашел себе со стороны, чтобы не вступать в сговор со вторым — иначе это было бы слишком явно.
Чэн Бин вздрогнул, когда доктор Си взглянул на него. Надо же, как странно они поменялись ролями: ему еще не приходилось краснеть от чужих обвинений. Но благодаря тому, что Си Чжи своей неоценимой бескорыстной помощью заслужил доверие генерала, приходилось с ним считаться.
— Клянусь своей жизнью и девятью поколениями нашего рода… — горячо воскликнул Чэн Бин. — Я бы никогда!..
— Я тебе верю, — сказал генерал. — Именно поэтому здесь нет Шуан Фана. Последнее время я замечаю, что он странно себя ведет. Уходит от разговоров, не ужинает с нами, стал молчаливым и поник. Не верится, что смерть командира повлияла на него настолько сильно. Генерал Чжоу Цань был моим отцом, но даже я сумел это пережить.
— Не может быть, — ответил Чэн Бин точно так же, как и сам генерал несколькими днями ранее. — Мы ведь дружны уже десять лет. Да, он тихий и, может быть, не самый храбрый, зато умный и рассудительный, и не способен на подлость. В тот день он был немного груб, но зато всю ночь простоял в карауле.
Но генерал Чжоу только покачал головой:
— В тихой заводи… цзянши водится. Мне совершенно не нравится его поведение. Мы проследим за ним до отъезда, но хотелось бы, чтобы мои опасения не подтвердились. А пока что надо собрать остальных, решить, что делать дальше.
Настоятельно упросив мужа посидеть и не тревожить рану лишний раз, Шэн Тао сама разыскала и привела в павильон советников: кого-то она знала сама, кого-то позвали товарищи. После этого она хотела уйти, но Чжоу Мин считал, что она имеет право знать все о его планах, особенно если они касаются ее родной провинции. Услышав о том, ради чего они и заключили брак в начале этой луны, Шэн Тао осталась.
За круглым столом собралось восемь человек: сам генерал и его жена, ближайшие советники Чэн Бин и Шуан Фан, старший сотник пехоты Бо Гуан, просвещенные советники Ван Ци и Ли Сю, а доктора Си присутствовать не просили, но и не прогоняли. Генерал снова выложил на стол бесконечную партию вэйци и принялся выкладывать на доску черные и белые камни:
— Провинция Наньхэ сейчас очень слаба, но ее еще не покорили. Пять лет назад князь Цао Юань посадил туда своего наместника, чиновника, но люди не признают его настоящим правителем и то и дело поднимают восстание. Если мы придем и предъявим чудесно выжившую наследницу, нам не поверят…
— Поверят, если мы сможем доказать, что это она, — подал голос советник Ван Ци.
— Доказательство мы найдем, — воодушевленно добавила Шэн Тао и, понизив голос, сказала: — В доме отца был тайник со знаком императора. Когда отец еще в молодости стал князем, то сразу же присягнул. Об этом тайнике и о том, что внутри, знаю только я… и Цзинь Сан.
— Отлично, — согласился Чжоу Мин. — Если нам повезет и мы сможем доказать твое право наследия, то люди принесут клятву верности тебе, и провинция останется за нами. Если нет…
Белые круглые камни взяли два черных камушка в кольцо. На этом партия оборвалась, и двое советников принялись выстраивать стратегию заново. По любому ходу черных выходило, что один или два камня все равно оказывались в окружении, как бы хороша ни была идея, к концу непременно что-то шло не так. А может быть, ходы белых просто недооценили.
Пока раскладывали новую партию и обдумывали сказанное, в павильон тихо проскользнула сестра генерала с деревянным подносом, на котором стояла проливная доска, чахай, гайвань, дымящийся чайник и десять фарфоровых пиал. Чайная церемония за советом была довольно обыкновенным делом, поэтому все были благодарны юной хозяйке. Пока она расставляла приборы и поливала кипятком чайную фигурку-жабу, чайник с заваркой пошел по кругу: каждый должен был понюхать чайные листья и оценить, нравится ли аромат и достаточно ли крепости. Чайник вернулся, и девушка принялась аккуратно разливать первый пролив еще слабого, но уже приобретающего мягкий золотистый оттенок черного чая. Когда она закончила, генерал остановил ее, взяв за рукав:
