— И что с ним стало? — прищурился Фан Эр.

— Он по-прежнему служит в рядах чиновников, но большего мне неизвестно, — снова пожал плечами Ао Мэнь. — Но если бы представился случай и кто-то предложил ему вернуть трон предков, он бы, наверное, согласился.

Цзинь Сан яростно скреб кончик носа, так, что вскоре стало больно, и слушал внимательно, но от количества фактов ему делалось дурно. Он ничего не слышал про чиновника Ван Ци, но это многое меняло: например, то, что трон под князем Цао не так уж и крепок, как могло казаться поначалу. Неизвестно, на чьей стороне этот чиновник Ван, но если он по-прежнему служит, то, скорее всего, на прежнем месте — где-то на востоке, а значит, при генерале Чжоу, если военный, или при дворе императора, если ученый. Значит, теперь ему вдвойне нужно попасть на юг, когда князь Цао пошлет туда своих людей. Неважно, для чего: для подкрепления против генерала или же для того, чтобы разобраться с делом о взяточничестве наместника, — Цзинь Сан должен найти сначала сестру, а потом и чиновника Ван Ци.

За разговором с друзьями ночь пролетела, как одно мгновение, от прохладного горного воздуха чай остыл, и начало светать. Небо из черного сделалось темно-синим, потом над горами вспыхнула тонкая золотистая черта, стирая ночную мглу. На высоком небосклоне одна за другой гасли тускнеющие звезды, в густых зарослях запели соловьи, а потом проснулись и другие птицы, и, когда солнце вскарабкалось на перевал и свесило в долину реки Бэйхэ первые, еще короткие и не самые теплые лучи, воздух уже наполнился ароматом мокрой земли и магнолий, журчанием утренних ручьев, стекающих из-под вечного снега, и оглушительными воплями цикад.

Сюй Кан и Фан Эр решили размяться, и сын судьи показывал неуклюжему приятелю движения цигун, Бай Лин спрятался в беседку от ветра и принялся дописывать неоконченный новый свиток правил академии — старый поистрепался, и наставники попросили его, как старшего ученика, привести надписи в порядок. Цзинь Сан и Ао Мэнь остались вдвоем у обрыва, сидели рядом и молчали, свесив ноги в пропасть и почти касаясь друг друга плечами — совсем как в тот день, когда они познакомились пять весен назад. Однако наследник южного престола был необыкновенно задумчив и серьезен, а его друг — печален, как никогда. Они молчали, но между ними все было сказано давно, и они понимали друг друга без слов. Цзинь Сан чувствовал себя оплеванным, даже несмотря на то, что осознавал, что поступает правильно. Ао Мэнь не знал, как его поддержать и чем еще помочь, кроме того, на чем они уже условились. Он бы с удовольствием помогал делом, но это Цзинь Сан служил дворцовым писарем, а не он.

Вершины голубых гор плавали в утреннем тумане, и солнце разливалось по долине, освещая темные силуэты деревьев и скал. Холодный ночной ветер прогрелся в считанные минуты, но до этого склона все никак не доходило тепло, и сидеть на камнях было холодно. Ао Мэнь поднялся первым. Цзинь Сан, отряхнув ханьфу, собрался уходить.

— Спасибо тебе за клубнику, — улыбнулся он. — Я вспомнил детство.

— Пустяки. Я рад, что угодил вам. И еще, Цзинь Сан… возьми это на счастье, — друг снял с шеи крохотный нефритовый кулон в виде птицы с распростертыми крыльями и надел на него. — Феникс — это птица, которая умирает и возрождается из пепла. Ты похож на феникса. Я верю, что ты обретешь свое гнездо.

Цзинь Сан церемонно поклонился, накрыв кулак ладонью — по привычке, попутал руки и сжал в кулак левую, хотя мужчинам полагалось кланяться с правой рукой. А потом снял с пальца небольшую золотую печатку с иероглифом «счастье» и протянул юноше. Ао Мэнь смутился:

— Что ты, не нужно! Это твоя память о доме.

— Вы все стали моей второй семьей и вторым домом, — серьезно ответил Цзинь Сан. — В конце концов, мы ведь с тобой не прощаемся. И я смогу попросить у тебя это в любой момент.

— Да, точно, — юноша обрадованно кивнул и поклонился с не меньшим почтением. — Конечно, обязательно проси.

В ту ночь Цзинь Сан так и не сомкнул глаз и вернулся во дворец только к утру, когда уже совсем рассвело — на сон времени не осталось, но даже несмотря на то, что предстоял трудный день, он ни о чем не жалел.

После завтрака князь принял капитана дворцовой стражи, Дао Ляна, у себя. Дао Лян вошел сразу же в дорожной одежде — видно, приехал с рассветом. Он был все такой же, каким его Цзинь Сан помнил: высокий, порывистый, с громким голосом и быстрыми, злыми глазами, однако он соблюдал правила. Войдя в тронный зал, поклонился ступеням у княжеского трона, не поднимался, пока ему не позволили. Цзинь Сан сидел в углу за низким столом с кистью, готовясь записывать, что князь сочтет нужным. Он старался не смотреть на капитана: при одном только воспоминании о нем сразу же начинала болеть правая рука, но не видеть его не получалось: он стоял так близко, что юноша мог разглядеть золотой узор на его одежде и шрам, выступающий из-под налобной повязки.

Когда ему дозволили говорить, он выпрямился и поднялся с колен.

— Генерал Син Чжухэн проиграл, ваше превосходительство, — промолвил капитан стражи тихо и глухо, словно сквозь зубы, словно стыдясь сказанного. — На перевале Минбо силы были… неравны. Имперская армия закрепилась на восточных склонах.

Цзинь Сан не мог не заметить, как сухая и жилистая рука князя до скрипа сдавила подлокотник трона, однако лицо правителя оставалось внимательным и бесстрастным.

— У нас есть сведения, что генерал Чжоу Мин женился на простолюдинке с юга и собирается двинуть войско в провинцию Наньхэ. Мы полагаем, что это явный бунт против вашего наместника на юге. Если это произойдет, то провинция Бэйчань потеряет контроль над южными землями. Вам известно, что генерала Чжоу любят и ценят больше, чем нашего человека.

Князь помолчал, обдумывая сказанное. Его пальцы разжались, и ладонь хлопнула по натянутому бархату — это был жест человека, который все решил.

— Этого не будет, — произнес он с удивительным спокойствием, однако в его голосе звенела ледяная сталь. — Цзинь Сан, пиши. Послать в южную провинцию Наньхэ подкрепление численностью в пять сотен человек. Командующим пятью сотнями назначаю капитана дворцовой стражи Дао Ляна. Отвечать за армию… Син Чжухэн.

Цзинь Сан сглотнул, на мгновение задержал кисть в чернильнице, стараясь унять волнение, чтобы рука не дрогнула, и вывел последние иероглифы медленно, словно ожидал, что за пару мгновений князь передумает.

Они говорили еще долго: о том, как идет война, о том, что случилось в горах Тайшань за минувшие недели, и Цзинь Сан жадно слушал, с трудом успевая записывать, однако из его памяти не ускользала мысль о том, что это он может придумать неплохой план, а генерал Чжоу ничего об этом не знает.

Выйдя из тронной залы по окончании приема, Цзинь Сан уединился у фонтана в своем любимом саду камней и долго мыл руки, словно желая смыть всю ту грязь, что ему пришлось написать за время разговора правителя с командиром, а потом наклонился и долго плескал прохладной водой себе на лицо, остужая разгоряченную голову. Нужно начать действовать — делать то, о чем они накануне договорились с друзьями. Иначе генералу Чжоу и Цзинь Тао — если это, конечно, и правда она стала его женой, — грозит серьезная опасность.

Глава 23

Через два дня, улучив момент, когда библиотека пустовала, Цзинь Сан пробрался туда: стража пустила его без лишних вопросов, княжескому писарю дозволялось входить в библиотеку, ведь это было частью его работы. Библиотека была внушительной: для нее всегда выделялся отдельный павильон, и князь Цао не делал исключения. Большое черное здание с загнутыми крышами и красными фонарями было сопряжено с дворцом небольшой крытой галереей, и все чиновники не только могли легко попасть, но и должны были это делать с некоторой периодичностью: когда выходили новые или исправленные уставы и законы, когда кто-либо из высокопоставленных лиц писал новые цзюани и их следовало прочесть всем.