Северяне встрепенулись, зашевелились, принялись бегом спускаться на дорогу со всех сторон. Между тем, как сбросили камнеметные машины, и тем, как Чэн Бин начал действовать, прошло не так много времени, и опомниться они не успели. Авангардный отряд сражался с подобающим шумом, грохотом, криками, лязгом оружия, и привыкшие к вечной тишине горы отозвались гулким, протяжным эхом.

— Вперед! — закричал Чжоу Мин, выпрямившись в полный рост. С трех сторон на лагерь северян обрушилась облава. Отряды северной стражи с алебардами врезались в плотно сомкнутые ряды нападающих, словно таран. Генерал сражался на равных со своими людьми, держась близко к отряду мечников, но вскоре отряды рассыпались по плато, нарушив строй, и уже трудно было угадать, где свои, где чужие. Чжоу Мин почувствовал, как в плечо что-то ударило тупым концом, и резко развернулся, встречая следующий удар. Сталь лязгнула о сталь, генерал сделал выпад влево, обманывая противника, и, быстро развернувшись, ударил снизу, под ребра — меч вошел глубоко и вырвался наружу с болезненно хлюпающим звуком. Тело врага тяжело рухнуло в снег, но, не успел генерал и обернуться, как с разных сторон на него налетели еще двое.

Вокруг кипела битва. Солдаты имперской армии, что вышли из засады, воспользовавшись маневром главного полка, застали мятежников врасплох и теперь теснили их к скалам, перебив переднюю охрану. Все четыре установки чжугэ-ну вышли из строя, но у северян было много хорошо обученных лучников, и все время из-за скал со свистом вылетали стрелы — захватив бывшие позиции чжугэ-ну, они били по врагам вместо арбалетов. Возле второго орудия завязалась самая жаркая схватка. Туда добрались императорские стрелки, и пятеро северян-защитников, поняв, что отступать некуда, кроме как в пропасть, сбились в круг и ощетинились стрелами наружу. Имперцы окружили их — в ближнем бою лучники были бесполезны, — но Шуан Фан, который командовал захватом орудийных позиций, приказал окруженным бросить оружие и сдаться, если они хотят жить. Один из них выхватил собственную стрелу и вонзил ее в горло, рухнул на снег, брызнув горячей кровью на сапоги врага. Остальные послушно побросали колчаны и луки.

Над вершинами небо уже светлело, и бой затихал. Еще продолжались у дальних скал отдельные схватки, но основные силы защитников лагеря повстанцев были убиты или схвачены. Части солдат удалось уйти, прикрываясь темнотой, но их не преследовали, не стали больше тратить силы. Сняв шлем и устало стирая со лба испарину, Чжоу Мин медленно пошел к спуску с перевала, где уже собирались его советники. Надо было решить, что делать с пленными и как поступить дальше: наверняка основные силы северян не здесь, и это лишь первая схватка вполсилы, легкий ветерок перед большой грозой. Усталые воины разбрелись по небольшим группам, разыскивая своих — товарищей, братьев, сыновей. Схватка вышла жаркой, но все понимали, что это лишь начало, и нельзя гордиться первой победой перед долгой, изнурительной войной.

Глава 16

Перевал Минбо перешел в руки юго-восточной армии. Еще два дня дел было невпроворот: складывали погребальные костры для своих и чужих убитых, перетаскивали раненых в пещеру, закрытую от мороза и ветра, которую заблаговременно нашел доктор Си. За минувшие три дня он не сомкнул глаз: раненых было много, и он шил, вправлял, прижигал, готовил отвары и примочки, разрываясь между лечебницей и импровизированной кухней. Сперва на него многие косились недоверчиво, но, видя, как он работает, не покладая рук и не жалея себя, некоторые молодые солдаты взялись ему помогать. Лечить в войске не умел почти никто, но зато любой мог проследить за кипящим снадобьем, сменить раненому повязку, нарезать чистых тряпиц.

Его появление было как нельзя кстати. И хотя подозрения все еще оставались и Чжоу Мин не знал, как подтвердить его невиновность — доктор оказал неоценимую помощь.

Генерал Чжоу тоже не спал, но по другой причине. Он досадно думал, что время уходит. Он узнал стратегию старого, опытного воина Син Чжухэна, с которой они уже сталкивались с отцом: для него было в порядке вещей устраивать кровавую резню, не щадить пленных, занимать всю территорию в поле зрения. Разведка, высланная по тракту дальше, вернулась с неутешительной новостью: северяне отступили с перевала, но перекрыли все выходы с него, выставили посты по обе стороны тракта, подтянули орудия с других, еще не атакованных позиций. Разведчик И Вэй даже не стал говорить, что их больше тысячи: честно признался, что сбился со счету. Они могли устроить осаду. Запереть значительную часть имперской армии в горах, оставить без продовольствия и с единственным спуском — обратно к озеру.

По оценкам обозных, продуктов оставалось ровно столько, чтобы вести быструю войну, на осаду рассчитано не было. Зерна могло хватить на две недели, если сократить и без того не очень-то сытные порции, сушеного и вяленого мяса — на три, соли — и того меньше, а хуже всего дела обстояли с обогревом: дров было мало, на высокогорье не росли деревья, можно отправлять вниз за хворостом небольшие группы людей, но это опасно. Каждый такой поход стоил времени, сил, а кому-то — и жизни.

На четвертый день осады перевала Чжоу Мин созвал совет. В его шатре, не менее холодном, чем у простых солдат, и пронизанном колючим высотным ветром, собрались Чэн Бин, Шуан Фан, Бо Гуан и двое военных советников Ли Сю и Ван Ци — талантливые ученые и уже далеко не молодые, они не участвовали в битвах, а работали с планом.

Занятое императорской армией плато находилось на высоте больше трех с половиной тысяч над уровнем моря. Здесь уже ничего не росло, и дальше, вверх по хребту, местность становилась только суровее: обнаженные черные скалы, глубокие трещины под снегом и льдом, протяженные ледники. Лагерь отступивших северян легко можно было увидеть сверху: он располагался в естественной каменной чаше в соседней долине. С трех сторон подступы к нему были каменные, с четвертой стороны в чашу врезалась глубокая расселина, поросшая зеленью — узкий, извилистый коридор, хороший для того, чтобы спрятать пару сотен бойцов, но сверху его было очень легко обстрелять или залить кипящей водой. Пытаться прорваться напрямик с любой стороны было бессмысленной тратой сил и ресурсов: отвесные скалы или, наоборот, слишком открытая местность были рискованными зонами.

— Может, попробовать выкурить их дымом? — нервно усмехнулся Шуан Фан. — Доктор Си жжет полынные сигары, когда делает прогревание раненым, от них ужасный едкий запах и густой плотный дым.

— Ты хочешь их уничтожить или поправить им здоровье? — проворчал Ван Ци, и по шатру прокатился неловкий, сдавленный смешок. — Если мы израсходуем запасы доктора, то наших будет нечем лечить.

— Помню, как в подобном случае в горах Хайянь нам удалось их забросать горшками с маслом и камнями, — подал голос Чэн Бин. Идея была бы неплохая, но только при наличии камнеметных машин. Своих не привезли, а чужие сбросили в пропасть, расколотив на части.

— Нужно брать не силой, а хитростью, — поднял палец вверх старый седой советник Ли Сю. — Ясно же, что от простой и прямой атаки нам не будет пользы, а на долгие и мелкие вылазки у нас не хватит ни людей, ни припасов. Син Чжухэн привык действовать напрямик, брать силой, числом, устрашением. Нам нужно разыграть с ними партию в вэйци, — добавил он и махнул рукой солдату-охраннику, чтобы принес облавные шашки с доской.

Чжоу Мин слушал молча, спустив ногу с камня и обхватив колено. Отец учил его думать восемь раз и только потом делать, но сейчас было необходимо поторопиться: неизвестно, что придумают мятежники в следующий раз. Побеждает не тот, у кого больше людей, а тот, кто первым заставит врага совершить ошибку. И поэтому в предложении старого советника был смысл: партия облавных шашек — это живая стратегия, чтобы победить, нужно не только расставить как можно больше своих шашек, но и загнать противника в безвыходное положение, когда ему некуда ходить. И в этом случае в руках юго-восточной армии шашек было даже больше.