Но Син Чжухэн, ведущий армию северян — не мальчишка, он сам ошибку не совершит, особенно если поймет, что противник действует противоположно его тактики идти напролом. Ошибку ему нужно подбросить.

Молодой генерал поднялся и разложил на доске круглые камни: черные — северяне, белые — юго-восток. Группа белых распределилась по левой части доски, черные сгрудились в большой неровный круг на противоположной стороне. Чжоу Мин подвинул несколько белых камней и окружил черные.

— Мы сами заставим их выйти. Вот здесь, на полпути к чаше, есть небольшое плато. Места мало, но для пары сотен человек хватит, — он взял уголек и обвел на карте подъем к следующему перевалу. — Если туда поднимется небольшой отряд, скажем, те самые пара сотен человек, у северян будет соблазн их окружить и загнать в чашу, чтобы их основные силы с нашими расправились на своем месте. Они понадеются на легкую победу и либо захватят отряд в кольцо, либо станут обстреливать исподтишка. Мы же сделаем вид, что покинули перевал, чтобы они подумали, что наши главные силы пошли на штурм. А мы в это время, — угольный след скользнул с перевала вниз и прочертил дугу вокруг чаши, — обойдем их с двух сторон и третий отряд пустим по расселине, о которой они к тому времени могут и благополучно забыть.

— Отлично, Чжоу-гунцзы, отлично, — мрачно похлопал в ладоши советник Ван. — Окружение в окружении. Настоящая игра в вэйци на земле.

Но больше его мнения никто не разделял, и даже сам Чжоу Мин, едва договорив, бросил уголек на стол и скрестил руки на груди, напряженно хмурясь. План выглядел интересным, но смертельно опасным, особенно для тех, кто пойдет впереди. Как только северяне решат окружить маленькое войско, можно будет только молиться, чтобы в живых осталась хотя бы пятая часть. В центре битвы будет жарко. И не будет возможности отступить. Либо победить — либо погибнуть с честью.

Даже помня о том, что они вернутся в следующей жизни, умирать не хотел никто.

— Никто не согласится пойти в авангард, — резонно заметил Шуан Фан. — Ни за какие деньги и награды.

— Почему? — тихо спросил Чэн Бин и решительно вскочил с места. — Я готов.

Шуан Фан посмотрел на него неприязненно. Все остальные посмотрели неприязненно уже на него.

— Потому что мы посылаем людей на верную гибель, — негромко добавил Чжоу Мин. — Представьте, что будет твориться в центре битвы. В лучшем случае из двухсот человек вернутся двадцать.

Все советники и командиры молчали, и в шатре повисла гнетущая тишина, только снаружи доносились голоса солдат, хруст тонкого инея, и ветер хлопал тканью шатра.

Чжоу Мин отпустил своих помощников и остался в шатре один. Он сидел над картой, исчерченной стрелками вдоль и поперек, и думал: о матери и сестре, которые остались в поместье. Война отняла у госпожи Чжоу мужа, а у Ланьлань — отца. О себе Чжоу Мин тогда не вспоминал. Себя жалеть было некогда. Теперь все та же война могла забрать и сына семьи Чжоу, и молодому генералу было страшно не умирать, а оставлять мать и сестру в одиночестве. У вдовы военного высокое, почетное положение, но не в серебре счастье и не в императорской милости.

Также он думал и о жене, стесняясь собственных мыслей. Он действительно по ней скучал — по большим черешневым глазам, мягким прядям темных волос, что головокружительно пахли мятой и сливой, о ее улыбке и ласковых руках. Оглядываясь назад, он понимал, как это все должно было выглядеть в глазах бедной девушки: он забрал ее из дома, увез на чужую землю, и хотя никто не относился к ней плохо и даже бы не посмел себе косых взглядов, она не могла чувствовать себя в безопасности, не зная, где он и жив ли вовсе, помня о смерти приемного отца-наставника.

Мог ли этот чужак с севера, доктор Си Чжи, подмешать родиолу в чай или воду? Но Чжоу Мин ни на минуту не терял бдительность и не видел его ни разу до тех пор, пока доктор не представился сам. Кроме него, в дом надолго заходили советники, его верные товарищи — Чэн Бин, Шуан Фан. Их генерал даже не думал подозревать. Уже больше десяти весен они были крепко дружны, не раз вытаскивали друг друга из-под града стрел и прикрывали спину. От них Чжоу Мин никогда не ждал подлости. А вот чужим верить не привык.

Но если бы доктор Си в самом деле хотел навредить, он бы нашел способ сделать это позже. Мог бы не лечить его солдат после боя, а только сделать вид, но его методы за пару-тройку дней быстро поставили на ноги даже многих тяжелых. Мог бы подмешать что-нибудь самому генералу на обед, когда он приходил есть вместе со всеми. И честно — хотелось бы верить, что честно — рассказал про Цзинь Сана, старшего наследника. Какая ему корысть помогать?..

Чжоу Мин хотел подбросить ошибку северному генералу, но сам права на ошибку не имел. Не только из-за долга перед императором и государством. Из-за тех, кто ждал его дома и надеялся на будущий мир.

Наутро плато затянуло плотным, густым туманом. Облака спустились так низко, что не было видно ничего даже протянутой руки, и в воздухе висела густая, плотная и холодная взвесь дождевых капель и мелких крупиц снега. Одежда мгновенно вымокла и отяжелела, быстро коченели пальцы и пронизывающий ветер скреб когтями по лицам. Солдаты выстроились под бой барабанов длинными стройными шеренгами. Многие еще не оправились от ран, но, услышав общий сбор, выползли из палаток и шатров, смотрели перед собой, на хмурых, сосредоточенных лицах читалась решимость. Чжоу Мин прошел через строй, поднялся на камень, чтобы дальним было лучше видно, и заговорил громко и уверенно.

Каждое слово слышали все до последнего ряда. Он спокойно объяснил задачу, трудность которой не могла сравниться с тем, что они делали раньше. Первый отряд должен будет зайти на плато под чашей, привлекая к себе внимание, но не переигрывая — как будто атакуют по-настоящему. Нужно позволить врагу замкнуть кольцо и бросить силы на то, чтобы бороться с ними. Основные силы под прикрытием тумана зайдут с двух сторон и замкнут вокруг чаши свое кольцо. Шансов выжить будет немного. Но это единственная возможность снять осаду и прорваться на тракт, потому что прямое столкновение с жестоким и несокрушимым, как сотня демонов, Син Чжухэном, сложится не в их пользу, и надо это осознавать.

— Хорошо, что ты понимаешь силу противника и уважаешь ее, — заметил старый советник Ван, когда генерал умолк, переводя дух. — Врага надо уважать, чтобы не случилось так, что из-за презрения ты недооценишь его силу.

Ответом генералу была напряженная тишина. Далеко внизу, у озера Хубо, кричали птицы, тихо шуршал ветер в складках плотной шатровой ткани, и облака тяжестью легли на плечи. Чжоу Мин понимал их страх и не требовал немедленного ответа — солдаты нерешительно переминались с ноги на ногу, переглядываясь с товарищами. Стоять насмерть в строю, зная, что и спереди, и сзади тебя прикроют — это одно. А добровольно идти на верную смерть, даже понимая, что это поможет прорвать осаду — это совсем другое. Это требует не просто храбрости, но особенной, отчаянной отваги и большого благородства. Если он не хочет потерять уважение солдат, здесь нельзя приказывать. Нельзя ставить чью-то жизнь дороже жизни других.

За спиной хрустнул снег — это рядом встал верный сотник Чэн Бин. Чжоу Мин никогда в нем не сомневался. Шуан Фан стоял поодаль и молчал, нервно теребя край карты. Генерал понимал, что он не хочет. Что у него есть невеста, старые мать и отец. И не смел настаивать даже во имя дружбы.

Неожиданно в задних рядах, где собрались раненые, почудилось неясное движение, строй разомкнулся, пропуская вперед высокого человека с прямой спиной и седыми висками. Он неторопливо вышел из строя и повторил то, что сказал генералу и перед прошлой битвой:

— Раненых будет много. Может, в бою от меня и нет проку, но я помогу тем, от кого прок есть.

— Спасибо, — Чжоу Мин кивнул, сглотнув ком в горле. Доктор Си встал рядом с сотником. Из передней шеренги вышел еще один человек — старый солдат с седой бородкой и копьем наперевес. К своему стыду, молодой генерал не помнил его фамилии, но знал, что тот служил еще под началом отца.