— Он же погиб, разве нет?

— Чжоу-младший. Сын занял место отца. Нам удалось узнать, что новый генерал, Чжоу Мин, восстановился после того, что сделали северяне, и возглавил императорскую армию. Говорят, что он молод, но талантлив и умен. Он собирается жениться и направляется в южную провинцию Наньхэ с большим отрядом. Болтают всякое, но говорят, что брак удивительно неравный. Он берет в жены простолюдинку, целительницу по имени Шэн Тао.

Цзинь Сан в изумлении подался вперед, но доктор вновь удержал его.

— Я помню, что, когда лечил тебя, ты в бреду называл имя сестры, ее звали Цзинь Тао, и она должна была найти доктора. Не думаешь ли ты, что она все-таки нашла его и, чтобы скрыться, взяла его семейное имя?

— А теперь выходит замуж за генерала? Какая-то чушь! — Цзинь Сан растерянно потер переносицу. — Моей сестре сейчас…

— Девятнадцать лет? Самое время выйти замуж.

— Но зачем она генералу Чжоу? Он ведь военный, будет служить, пока молод и полон сил. Жена и дети только обременят его.

— Кто сказал тебе, что брак не может быть фиктивным? Тем более, что это стараются скрыть. Если бы свадьба генерала не была связана с политикой, он закатил бы пышное празднество. В провинциях Наньхэ и Дуньян не голодают и не бедствуют. Но генерал женится быстро, поспешно и едва ли не тайно, причем не на дочери чиновника, советника или другого полководца, а на какой-то неизвестной девушке, у которой имя совпадает с тем, как звали твою сестру. Я почти уверен, что это она. И что Чжоу Мин женится не по любви, а по расчету.

— И что вы собираетесь делать?

— Поехать туда. Слиться с толпой. Найти твою сестру.

— А если это не она?

— Тогда я останусь при генерале и все равно попытаюсь ее найти. Вы должны знать друг о друге и быть заодно. Что будет, если два человека станут писать один и тот же свиток, не видя, что написал другой? Несогласованные действия не имеют смысла.

Доктор поклонился на прощание учтиво и коротко и собрался уходить. Цзинь Сан стоял в изумлении, глядя ему вслед, но вдруг спохватился:

— Господин Си! Погодите, — с этими словами он вихрем вбежал обратно в свои покои, заметался в поисках кисти и клочка шелковой бумаги, второпях написал тот же самый чэнъюй, что и на конкурсе, и вручил доктору. Теперь Цзинь Тао узнает его наверняка.

Глава 14

В свете луны длинная колонна всадников змейкой тянулась по извилистой горной дороге. Несколько дней в седле почти без передышки утомили людей, и генерал не слишком торопил их, помня о безопасности в горах, но тянуть время не стоило: на восточной границе северяне наступают, видно, бросив туда основные силы, и четыре сильных отряда по триста человек были отправлены для подкрепления. Чжоу Мин хотел лично присутствовать и привести своих, смелых и талантливых воинов, чтобы не оставить северянам шанса. В горах воевать трудно, но еще труднее — сидеть в окружении без возможности выхода с этих самых гор.

Сам Чжоу Мин тоже устал, хотя и не подавал виду, — только один раз с тоской оглянулся на поместье и больше не смотрел, не желая дразнить себя напрасно. Там был отдых, заботливая матушка, беззаботная Ланьлань, все то, что связывало его не с войной, а с мирной жизнью. Теперь была еще и супруга — нежная и хрупкая орхидея. Ради одного ее спокойствия он хотел закончить эту войну. Чтобы так же, как в ту ночь у реки, она улыбалась всегда.

Раньше дом был неразрывно связан с матушкой, а война — с отцом. Одни воспоминания о нем снова и снова разрывали сердце на части, и Чжоу Мин не мог себя простить, сколько бы ни вознес молитв и ни сжег благовоний, сколько бы раз ни поклонился отцовской табличке, сколько бы ни выиграл сражений — всего было недостаточно, ничем нельзя было покрыть ту жертву, которую принес отец — ради государства, ради императора и, в конце концов, ради него. Чжоу Мин понимал, что никакой хороший отец — а покойный генерал для него был, несомненно, хорошим отцом, — никакой хороший отец не простил бы себе смерть сына, которую сам мог бы предотвратить. Когда сын генерала оказался в руках врага, они оба хорошо понимали, что живым ему не уйти без необходимой жертвы. А жертвой оказался сам отец.

Сын генерала был воспитан так, чтобы стать генералом. А генералу не пристало просить и унижаться. Он и сам готов был тогда умереть, если бы это чему-то помогло, но он оказался лишь приманкой, игрушкой в руках северных наемников. К счастью, до того, как он приехал к Шэн Тао, шрамы на всем теле, оставленные раскаленным железом, успели затянуться и стать похожими на давние боевые царапины. Наверное, она бы испугалась, если бы увидела его луной ранее. И до сих пор иногда болела спина, если приходилось слишком долго сидеть в седле или быть целый день на ногах, но он глушил боль травами и перевязками с целебной мазью.

Сейчас боль давно уже притупилась, оставив только холодную, расчетливую ярость, которую можно было подчинить. Он не давал громких клятв перед предками, но точно знал, что отомстит, когда накопит достаточно военных сил. Северяне были не так сильны, как юго-восточная армия, и стратегия была у них не такой хорошей, как у императорских военных советников, их победы были, скорее, результатом удачного стечения обстоятельств и слабости отдельных немногочисленных отрядов, а не качественной подготовки, потому что в масштабных битвах они терпели поражения. Однако никто пока не мог понять, есть ли взаимосвязь между территорией сражения, численным сопоставлением и результатом. С восточных границ шли вести поочередно: перевал Минбо переходил из рук в руки, императорская армия несла потери, но еще стояла. Генерал разослал приказы привести к восточным перевалам подкрепление и со своим лучшим отрядом теперь сам направлялся туда.

Когда от горных поселений уехали достаточно далеко и всем явно наскучило ехать в молчании без особых на то приказов, к генералу подъехал его близкий соратник и военный советник Шуан Фан. Они начинали служить почти в одно время: Шуан Фан был учеником командующего южной армией, но незнатного рода, генералом не стал, но, прослужив первые пять лет, вместе с военным получил философское образование и стал не только хорошим воином, но и умным, расчетливым стратегом. Генерал Чжоу-старший назначил его и Чэн Бина в помощники сыну, когда сделал того командующим первой императорской стражей, и с тех пор они втроем стали неразлучны. Правда, последнее время друг часто бывал задумчив и печален.

— До лагеря под восточными перевалами нам еще два дня, если не сбавим скорость, — заметил Шуан Фан. — Хочешь, я пошлю гонца, чтобы нам доложили самую точную обстановку сразу по приезде?

— Да, отправь И Вэя. У него самый быстрый конь, доберется вперед всех, — генерал провел по лицу сухими холодными ладонями и встряхнулся, прогоняя остатки сонливости, что напала после второй бессонной ночи. — Нам нужно знать точное расположение сил и расстановку их камнеметных машин. Машины надо уничтожить первыми. Люди не так опасны, как летящие камни, к тому же в горах. Сорвут настоящий камнепад — и никому мало не покажется.

— Я только один раз видел настоящий камнепад, — задумчиво проговорил Шуан Фан. — В день, когда…

Искоса взглянув на генерала, который вмиг помрачнел и нахмурился, он смущенно кашлянул и умолк, но Чжоу Мин быстро совладал с собой и посмотрел на него как ни в чем не бывало:

— Ладно. Не бери в голову. Ты же не о камнепадах поговорить пришел?

— У меня есть предположение… — неловко начал молодой советник, заметно нервничая и комкая в руке поводья. — Кажется, я подозреваю, кто отравил доктора Шэн Лина, приемного отца вашей супруги.

Чжоу Мин даже привстал в седле, не без удивления взглянув в сторону советника. Поначалу ему показалось, что Шуан Фану не понравился его выбор и советник лишь тактично молчал, но, похоже, дело было не в самой девушке.

— И кто же? — нахмурился он.

— За ночь до того, как приехать в дом доктора, когда мы встали лагерем у реки, к нам прибился кое-кто лишний, — понизив голос, сказал Шуан Фан и оглянулся, желая убедиться, что их не подслушивают. — Сначала никто не обращал на него внимания, людей в отряде много, одним больше, одним меньше — заметят не сразу, и не каждый каждого знает в лицо. Но он так упорно добивался разговора с вами, что мы заинтересовались, начали выяснять, и оказалось, что его не знает никто.