Чжоу Мин мрачно подумал, что Шуан Фан последнее время слишком закрылся в себе. Все тяжело восприняли гибель генерала Чжоу-старшего, но молодой советник стал будто сам не свой, куда-то исчезла его ответственность, исполнительность, он ходил грустный и задумчивый, как в воду опущенный. В гарнизоне и городе все уважали старого генерала, и после его смерти большинство преданных людей стало служить сыну столь же усердно, чтобы чтить память отца. Но были и те, кого молодой командир не устраивал: недостаточно опыта, недостаточно зрелости. А может, недостаточно строгости — отец казнил предателей не раздумывая, сын раньше не мог поднимать руку на своих.
После того, что произошло в северной части гор, на тракте Сяолу, он многое понял.
— Чжоу-гунцзы, — окликнул его Шуан Фан, и Чжоу Мин очнулся от своих мыслей, тряхнул головой. — Прикажи послать гонца сейчас. Ехать долго, как бы он не задержался где-нибудь.
— И Вэй! — крикнул генерал, приподнявшись в седле. Молодой воин, обыкновенно исполнявший подобные поручения, будто ждал приказа и сразу же появился из густых и серых рассветных сумерек. — Возьми карту и скачи вперед нас, к лагерю под перевалом. Найди командира Бэй Тяня и спроси его о ситуации за последнюю неделю. Выясни, сколько у мятежников камнеметных орудий и чжугэ-ну и их расположение.
— Вы думаете, они хотят повторить осаду? Обстрелять нас сверху и отрезать пути отхода?
— Почти уверен, — мрачно ответил Чжоу Мин. — Нам надо обдумать три или четыре варианта на отход и все версии на случай длительной осады. Послезавтра вечером жди нас с докладом.
— Есть! — с готовностью отозвался И Вэй и пустил коня галопом. Чжоу Мин проводил удаляющуюся фигуру всадника задумчивым взглядом и обернулся ко второму советнику:
— Ты не договорил насчет того, кто убил деревенского доктора. Говоришь, чужак в отряде? Почему до сих пор не привели?
— Ты был занят немного другим, — Шуан Фан выразительно оглянулся в сторону, где в темноте ночных гор остался дом. Осталась Шэн Тао, в чужом поместье, с едва знакомыми людьми, совсем одна со своими тревогами и горестями.
— Очень мило с вашей стороны, но держать меня в таком неведении — это перебор, — проворчал генерал. — Приведи его, сейчас разберемся.
Последние крупицы хорошего настроения рассеялись в дорожной пыли. Разговор предстоял непростой, и Чжоу Мин заведомо напрягся, представляя, как будет говорить с тем, кто, возможно, убил приемного отца его жены. Никто не заслуживал подобной смерти, но за близкого человека Шэн Тао было обидно вдвойне.
Вопреки ожиданиям, чужак оказался далеко не юношей: ему было хорошо за тридцать. Он был невысок, но подтянут, гладко выбритое круглое лицо, простая форма рядового — все в нем было какое-то прямое, прямой нос, прямая осанка даже в седле, прямой и открытый взгляд. Завидев генерала, он почтительно поклонился.
— Имя? — сурово сдвинул брови Чжоу Мин. — Откуда пришел? Почему не представился?
— Мое имя Си Чжи, ваше превосходительство, — снова поклонился человек. — Я искал разговора с вами, но меня не пускали, говорили, что вы заняты. Я доктор из провинции Бэйчань.
— Бэйчань?.. — изумленно переспросил Чжоу Мин, старательно скрывая эмоции. Кое-что становилось на свои места, хотя и не было до конца понятно. Быть может, он подослан, а все его разговоры — лишь для отвода глаз? Уж очень странно он столь честно говорит о своем имени и происхождении.
— Это ты сделал? — негромко спросил Чжоу Мин, понизив голос почти до шепота. Крылья носа гневно дрогнули, но он сдержался и только крепче стиснул уздечку. — Ты убил доктора Шэн Лина в провинции Наньхэ?
— Нет, ваше превосходительство, — так же тихо ответил Си Чжи, и по его лицу скользнула тень сожаления. — Мне жаль, что такое случилось с приемным отцом вашей супруги. Но я не знаю, кто это сделал и зачем. Я приехал к вам с вестью от молодого господина, брата вашей супруги.
— Цзинь Сан жив? И со смертью доктора ты ни при чем? Как я могу тебе верить?
— Я и сам доктор. И то, что делает князь Цао, меня не устраивает.
— В этом и вопрос, — прищурился Чжоу Мин. — Потому что тот, кто это сделал, явно разбирается в медицине.
— Я прекрасно понимаю ваше недоверие, господин генерал, и готов пойти под стражу, пока вы не выясните правду обо мне, — почтительно наклонил голову северянин. — Однако сейчас вы накануне сражения, и вам не до расследований. Прошу, поверьте мне на слово, и вы не пожалеете. А что касается наследника клана Цзинь… — немного погодя он извлек из-за пояса крохотный обрывок потертой шелковой бумаги с изумрудным краем. На белой поверхности были небрежно и торопливо выписаны четыре иероглифа: чэнъюй, понял генерал. «Тишина и покой ведут к далекой цели».
Мог ли такое написать Цзинь Сан? Какой у него почерк? Но за пять минувших лет произошло многое, и даже сама Шэн Тао вполне может брата не узнать. А уточнить не у кого…
— Написано левой рукой, — заметил Чжоу Мин.
— Цзинь Сан левша, — не остался в долгу доктор. — Его правая рука пострадала, и он… научился.
Генерал едва слышно хмыкнул: объяснение звучало разумно, к тому же, сейчас надо было думать о другом. Доктор говорил открыто и не боялся суда, он привез письмо от второго наследника южного престола, но не было доказательств, что в смерти Шэн Лина он не виноват. Впрочем, если он останется в отряде, с этим можно будет разобраться после сражения. Чжоу Мин мысленно даже отдал ему должное: чтобы несколько дней делать вид, что он свой в отряде, надо иметь живой и быстрый ум.
— Что ж, я искренне надеюсь, что ты меня не обманываешь, — вздохнул молодой генерал. — В армии не хватает врачей, поэтому можешь остаться в отряде. За тобой будут наблюдать, но я оставлю тебя свободным. Что касается Цзинь Сана… Почему ты не поговорил с Шэн Тао?
— Цзинь Тао?
— Не упоминай этого имени. Наследница клана Цзинь сгинула в лесу пять лет назад, и чем позже князь о ней узнает, тем лучше. Почему ты не сказал ей, что ее брат жив?
— Меня и к вам-то не пускали, ваше превосходительство, — вздохнул Си Чжи, поясняя, как маленькому. — Что уж говорить о вашей супруге, которую оберегали, как великую драгоценность.
Отпустив доктора под присмотром немолодого, но опытного и неплохо разбирающегося в людях своего заместителя, Чжоу Мин оторвался от отряда, ускакал немного вперед. После непростых разговоров хотелось побыть в тишине и подумать. Он уже не мог никому верить, но отчего-то именно этому человеку, такому спокойному и рассудительному, верить хотелось, он говорил без лишней драмы и готов был отвечать за свои слова. А вот то, что говорил Шуан Фан, с какими подозрениями пришел к нему вначале, генералу совсем не понравилось… Вот только подозревать в чем бы то ни было близкого друга ему не хотелось еще сильнее. Да и в чем его подозревать, если он почти все время был на виду? В отличие от чужака-доктора, который, вдобавок ко всему, пришел из враждебной провинции и как никто другой разбирался в травах и ядах.
Нет, как только они разберутся с северянами и освободят тракт Сяолу, нужно будет провести более тщательное расследование. Он уже не знал, кому вообще можно верить, а в узком кругу опасны любые подозрения.
Встали лагерем у реки ровно за один дневной переход до того места, где тракт Сяолу огибал озеро Хубо и начинал подниматься в горы. Отрезок пути там был опасный, в случае нападения преимущество оставалось за теми, кто мог спуститься к озеру, потому что с другой стороны при отступлении отряды упирались тылом в скалы и сами себя загоняли в ловушку. Чтобы удержать за собой выгодное расположение, надо было подняться на перевал, при этом оставив часть людей защищать территорию у озера, и вытеснить северян с перевала. Таким образом имперские отряды смогут занять и горную, и приозерную часть, а так как дорога огибает озеро, то северянам сквозной проход будет закрыт. План казался простым на словах, но сложным в исполнении. В имперских отрядах осталось не так уж много сил, и хотя генерал привел подкрепление, стоило рассчитывать на то, что остатки граничных защитников сильно ослабли. К тому же, неизвестно, в какой численности противник и как обстоит дело с припасами — хватит ли на случай длительной осады, есть ли возможность доставить солдатам еду и воду без отхода через деревни. Пока что вопросов было больше, чем сведений, и поэтому в последнюю ночь Чжоу Мину не спалось, и он бродил по лагерю, не давая ни на минуту расслабиться дозорным.
