Цзинь Сан чувствовал себя почти довольным нынешней жизнью, если бы не омрачали его радость воспоминания о доме, о гибели отца и отсутствие вестей о сестре. Он рассказал про Цзинь Тао своему другу Гун Цзе, и тот пытался разузнать про нее, но много ли расскажут простому лучнику из третьей стражи. Гун Цзе навещал его раз в неделю, но о судьбе принцессы так ничего выяснить и не удалось.

Гун Цзе отлично поладил с друзьями из Академии — особенно они сблизились с Сюй Каном, который постоянно что-нибудь жевал и охотно делился с вечно голодным солдатом рисовыми и пшеничными лепешками, острыми полосками вяленой курицы, рисовыми шариками и лунными пряниками, которые сам выменивал на решения задач по арифметике у одного паренька, сына княжеского повара. Одиночество для Цзинь Сана стало роскошью, но зато теперь у него были глаза и уши на каждой ступеньке разных чинов и рангов провинции: торговцы, ремесленники, солдаты, крестьяне, даже богатые семьи. Друзья уже были осведомлены о его планах, и, когда удавалось выбраться в город, слушать чужие разговоры и собирать информацию о военном положении было для них интересной игрой.

Гун Цзе приносил новости с полей, но там поводов для радости звучало еще меньше. Цзинь Сан невольно злорадствовал над тем, что северяне не побеждают, но корил себя за это.

— Князь собирает налоги, а зерна, мяса и соли все равно недостаточно, — рассказывал Гун Цзе, понижая голос. Они все вместе сидели в своем тайном месте за павильоном Тихого чтения, на краю пропасти, где в первый день познакомились Цзинь Сан и Ао Мэнь, и жевали пресные рисовые лепешки с красными бобами: в провинции все голодали, и ничего лучше на ужин ученики не получали уже давно. — Третий месяц неурожаи, а налоги только растут. Один воин стоит труда десяти крестьян, а крестьяне умирают от болезней и голода, работают все меньше и слабее, и на передовой тоже всем тяжело. Я слышал от брата, что в уезде Тунсин крестьяне подняли бунт. А в итоге уезд разорили и сожгли, зачинщиков повесили на воротах, а остальных расселили по соседним уездам.

— А что с восточной границей? — нетерпеливо спрашивал Цзинь Сан.

— Граница стоит. Генерал Чжоу Цань держит перевалы, как каменная стена. Цао Юань кусает его, как лисица кусает большого тигра. Тигр стар, а лисица не так сильна. Зато она хитра. Наши отряды просачиваются по ущельям, долинам мелких рек и обходят перевалы через большую высоту. Многие погибают в горах. А остальные сражаются.

— О… Цао Юань, наверное, в бешенстве, — усмехнулся Ао Мэнь.

— Еще как, но что поделать, воевать как-то надо, — наивно разводил руками лучник. — Армию надо кормить, а крестьян ему не жалко.

Сюй Кан и Бай Лин переглядывались и грустно вздыхали: их семьи были небогаты, тоже трудились на благо войска, хотя и не очень хотели. Все реже мать присылала Бай Лину свою вкуснейшую стряпню, все реже отец писал Сюй Кану о том, как хорошо идут дела. Князь жестоко обходился с теми, кто отказывался способствовать победе мятежников, а потому большинство торговцев и владельцев лавок скрывали свои дела, чтобы война их вконец не разорила.

Шло время. Друзья окончили первый курс, потом второй, потом третий. Цзинь Сан, Ао Мэнь и Бай Лин получили статус шисюн — старших учеников. Они изучали имперские кодексы, разбирали трактаты древних стратегов, писали сочинения о причинах падения старых династий. Библиотека академии стала для наследника вторым домом — он знал там каждую полку, каждый свиток, каждый пыльный угол. Профессор истории называл его «студентом с самым пытливым умом за последние десять лет». Профессор литературы, единственная в академии женщина, хвалила его записки — короткие, скупые на метафоры, но пронизанные той самой правдой, которую она требовала. Профессор красноречия, который редко кого-либо выделял, однажды на экзамене заметил: «Из вас, Цзинь, выйдет либо великий чиновник, либо великий мятежник. И я до сих пор не понимаю, что из этого вероятнее».

Юноша благодарил и улыбался, но его глаза по-прежнему оставались грустными. А правая рука восстанавливалась настолько медленно, что он уже и не мечтал, что когда-либо станет настолько же силен и здоров, как раньше.

Однажды весной, в четвертый сезон, когда снег еще не сошел, но уже почернел от грязи и солнца, в комнату наследника постучал запыхавшийся Сюй Кан. За годы учебы он похудел, подтянулся, но по-прежнему оставался круглолицым и веселым добряком, который в перерывах, вместо того, чтобы писать, учить или хотя бы заниматься цигун, жарил рыбу на заднем дворе, однако друзья любили его не меньше. В конце концов, в их компании и без него хватало светлых голов.

— Там пришел Гун Цзе, — выдохнул он, с трудом отдышавшись. — И мне кажется, он очень расстроен…

Цзинь Сан бросил кисть, не заметив, что запачкал тушью рукав, и они вместе добежали до верхней площадки, где уже собрались остальные. Гун Цзе обыкновенно приходил в Академию в простом повседневном ханьфу и без оружия, но в тот день Цзинь Сан снова увидел его в доспехах, с луком и колчаном за спиной. Взгляд у юноши был необыкновенно суров и взволнован.

— Северяне взяли восточный перевал Минбо и заняли деревню под пиком Цуйгао, — проговорил он так растерянно, будто сам не знал, радоваться ли за своих соотечественников или огорчаться за то, что мятежный князь продвинулся так далеко. — Цао Юань объявил боевую готовность во всей северной провинции. Всех мужчин забирают в армию. А тех, кто уже служит, перебрасывают на передовые позиции.

— Ты тоже уходишь на войну? — догадался Цзинь Сан, и голос предательски дрогнул. После всего пережитого потерять лучшего друга совсем не хотелось. Гун Цзе кивнул:

— Да. Но я на поле боя — совсем не важная фигура. Так, третья стража. Еще и лучник. В ближнем бою меня никто не достанет, — он нарочно улыбнулся, толкнув друга плечом. — Не грусти. Я буду вам всем писать…

— А что говорят солдаты? — вдруг подал голос Ао Мэнь. — Тяжелая на передовой ситуация? Что говорил сам князь?

— Ситуация тяжелая, но недавно произошел перелом в пользу северян. Генерал Чжоу с небольшим войском был окружен в горах, им отрезали путь к отступлению, а там еще накрыло непогодой. Кто-то погиб от холода и голода, кого-то забрали горы, многих они расстреляли из луков и камнеметных орудий. С генералом тогда был в отряде его сын, Чжоу-младший. Он был ранен, его схватили и пытали, чтобы выманить отца. И генерал отдал свою жизнь в обмен на жизнь сына. Они казнили его, а Чжоу-младшего отпустили. Хотя я сомневаюсь, что он выживет — тебе, Сан Ди, хорошо известны методы капитана Дао. И кажется, сейчас имперская армия обезглавлена.

— Но у генерала были заместители. Другие командиры, — возразил Цзинь Сан, стараясь казаться спокойным, хотя внутри все клокотало от негодования. Подумать только, псы князя добрались до самого генерала! Насколько же Цао Юань не против пачкать руки, чтобы дойти до престола по головам, по костям, по трупам!

— Если срубить крону дерева, оно пострадает, но отрастит новую, — тихо заметил Ао Мэнь. — Князь Цао еще поплатится за свои деяния.

Глава 13

Друзья попрощались, и Гун Цзе ушел. Без его визитов ждать стало нечего, недели слились в одну сплошную полосу. Редкие вылазки в город уже не приносили радости, но ради общего дела ребята по-прежнему выбирались в столицу под разными предлогами: купить чернил, обновить кисти, сходить в городской архив, заступиться за кого-нибудь на суде, — а на самом деле слушали и запоминали. И Цзинь Сан радовался, что князю теперь не до него, и можно вздохнуть немного свободнее.

Однажды после занятия наставник, профессор истории и бывший военный советник, попросил троих старших учеников остаться. Ао Мэнь заметно напрягся, вытянулся в струнку и даже дышать не смел, Цзинь Сан и Бай Лин понятия не имели, зачем они могли понадобиться, поэтому остались спокойно. А профессор, проводив всех учеников после урока, обратился к неразлучной троице:

— Во дворце князя Цао Юаня требуются новые писари. Один ушел на покой, проработав там много лет, другого убили на южных границах. Я знаю, вы все хотите получить должность, поэтому готов рекомендовать вас во дворец. Будет конкурс, и старый мастер выберет себе двух преемников. Вы трое должны выступить достойно.