Доктор, которого накануне приняли в отряд, тоже не спал. Он сидел у костра за чтением свитка и время от времени ворошил палкой угли и тлеющие головни, разгоняя слабое пламя. Золотистые отблески и длинные тени тянулись по его лицу, необычайно бледному, почти не тронутому загаром. Чжоу Мин прошел к костру и встал напротив.

— И вам не спится?

— Ищу ответ на ваш вопрос, — Си Чжи поднял голову от свитка и развернул его другой стороной: на темно-зеленой отделке было написано название — Правило корней и трав Божественного Земледельца. Чжоу Мин узнал древний трактат по традиционной медицине. — Пытаюсь уловить связь между смертью Шэн Лина и вами. Пока что у меня только одно предположение: кто-то очень старается избавиться от близких Цзинь… Шэн Тао, чтобы она осталась одна и в уязвимом положении. Не исключено, что следующий вы, генерал.

Чжоу Мин почувствовал, как по спине под доспехом проскользнул отчаянный холодок. Страха смерти у него давно не осталось, но пугало ощущение того, что он потерял контроль. Убийца рядом, а он ни о чем не подозревает. А если начинает гадать, то под подозрения неизбежно попадают близкие к нему люди, и он снова это отрицает. Но страшно сделалось не за себя.

— Не я, — проговорил он тихо и медленно, осознавая весь ужас ситуации. — А те, кто действительно рядом с ней. Моя матушка и Чжоу Лань…

Руки похолодели, и гнев кровью застучал в висках. Чжоу Мин сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Поблагодарив доктора за предупреждение, он вызвал к себе своих заместителей двоих помощников, вкратце передал им приказ охранять поместье и проверять еду, которую готовят для хозяев и отправил обратно, отрядив им в помощь еще четверых — и на этом стало немного спокойнее. Он уснул у себя в шатре совсем ненадолго и вскочил до первых птиц и лучей солнца, так и не выспавшись. Все его учителя и сам отец говорили, что в войне главное — не ярость, а стратегия, что надо думать холодной головой, избавившись от всего лишнего в мыслях и чувствах. Мыслями молодой командир был далеко — с родными, которых едва успел увидеть и обнять. Встретятся ли они снова?.. Он провел ладонями по лицу, отгоняя тревожные мысли.

До лагеря под перевалом Минбо добрались к закату. Красное солнце брызнуло кровью на снежные склоны, и вокруг было тихо — так тихо, что в ушах звенело от этой тишины. Еще на подходе никто не заметил никакого движения, и, первым влетев на плато, Чжоу Мин с ужасом увидел, как большие хищные птицы кружатся над заснеженными мертвыми телами.

Глава 15

Те, кто ехал впереди, остановились, будто налетели на невидимую преграду, и замерли, пораженно осматривая мертвое поле. От лагеря под перевалом Минбо остались лишь обрывки стягов и остовы сгоревших шатров, кое-где валялись пробитые доспехи, клочья окровавленной одежды и ткани, тел врагов тоже виднелось повсюду много, но все, кто оставался в лагере из юго-восточного войска, все были мертвы, и утренний снег уже припорошил их, словно забирая в землю.

Обойдя весь лагерь целиком, Чжоу Мин до боли сжал кулаки. Гонца поблизости не обнаружилось, но и среди мертвых он его не нашел — главное, чтобы не взяли в плен, потому что с методами северян долго не протянуть: либо признаться в чем угодно, либо долго и мучительно умирать. Предательски заныл шрам на руке, и Чжоу Мин потер левое предплечье, досадно поморщившись. Молодой парнишка-гонец не выдержит допросов. Оставалось надеяться, что он просто еще не успел вернуться с задания.

Друзей-советников не было рядом, и никто ничего не сказал. Солдаты разбрелись по лагерю и осматривали погибших, надеясь не увидеть родные, знакомые лица. В мертвой морозной тишине слышимость в горах стала удивительно далекой, и хруст снега показался громким, будто совсем рядом прошли тяжелые сапоги.

С перевала спускался человек. Спотыкаясь в глубоком снегу, соскальзывая по ледяным выносам и проезжая на спине по снежным скатам, он торопливо шел вниз и явно старался не привлекать внимания: прижимался к камням, как можно быстрее преодолевал открытые скалы и прятался в тени нависающих камней. Чжоу Мин сам пошел к нему навстречу, но, увидев своего гонца, вздохнул с облегчением и убрал меч обратно в ножны. Разрумянившийся от непростого спуска, с кровавой ссадиной на скуле и грязными, расцарапанными руками, он тяжело дышал и с трудом смог поклониться генералу — тот остановил его, придержав за плечо.

— Ваше превосходительство, когда я приехал, здесь была страшная резня, — выдохнул он, уперевшись руками в колени и стирая испарину со лба под шлемом. — Мне повезло спрятаться в горах, и я успел выполнить ваш приказ. Вот, посмотрите, здесь все расположения чжугэ-ну и камнеметных машин, что я смог найти, — парнишка вынул из-за полы ханьфу измятый свиток простой рисовой бумаги и с поклоном подал на двух руках генералу. Чжоу Мин выхватил свиток и вгляделся в закорючки разведчика. И Вэй был неграмотен, не умел ни читать, ни писать, зато за время службы научился великолепно управлять лошадью в любых условиях и делать отличные схематичные зарисовки, поэтому генерал сделал его своим гонцом и разведчиком. И вот теперь он держал старательно изрисованный свиток в коченеющих пальцах, всматривался в неровные линии, размытые снегом и в спешке размазанные рукавом.

Перевал Минбо каменной громадой нависал над ними: широкая седловина, похожая на хищную улыбку, натянутая между двумя скальными массивами, залитая розоватым светом уходящего солнца. Снег на вершинах казался красным, плавно перетекал в темно-синий, с каждой минутой тени становились все гуще, наползая снизу, из ущелий. Тишина вокруг звенела жуткая — только ветер вздыхал и посвистывал в скалах, и где-то внизу шумела река, такая бурная, что снег не смог ее заковать.

— Вот здесь, на восточном гребне, два чжугэ-ну, вот здесь еще два, — И Вэй ткнул пальцем в рисунок, поясняя. — Они скрыты за скалами так, что удобно обстреливать из узкой щели. На верхней террасе, почти у самого ледника, я видел два камнеметных орудия, одно ближе к спуску, другое стоит удобно, можно разворачивать и стрелять во все стороны. Есть еще третье, почти под самой вершиной — оно сбрасывает камни под углом вниз и обстреливает еще на подходе. Камни к ним подвозят в корзинах вот отсюда, — разведчик скользнул пальцем по схеме вниз, обозначая тропу. — Все пространство перекрывают, незамеченными здесь не пройти. Я сунулся с другой стороны, но там… — И Вэй безнадежно махнул рукой и покачал головой.

— Что там? — подозрительно нахмурился Чжоу Мин.

— Там подъем непроходимый. Один лед и голые скалы. Выход в три раза быстрее, но и в три раза круче, чем здесь.

— Быстрее, значит…

Он запрокинул голову, задумчиво разглядывая простой подъем. Снизу, из ущелья, где они затаились, можно было разглядеть северян: те суетились вокруг деревянных башен-камнеметов, ходили туда-сюда по гребню, варили ужин — ветер доносил слабые, едва уловимые запахи особенно пряных специй. Ветер дул с перевала, и это было удобно: сведений из долины он не передавал.

— Сколько их, как думаешь?

— Я видел очень много костров. Не меньше тысячи, — паренек задумчиво поскреб еще не тронутый щетиной подбородок, а Чжоу Мин почувствовал, как изнутри обожгло злобой: если неграмотный И Вэй говорит, что больше тысячи, значит, вполне может оказаться тысяч пять или шесть. Он исключал то, что северяне могли победить стратегией: его лагерь был небольшим, и если так жестоко перебили всех — значит, взяли числом и внезапностью.

— Своих раненых они забрали. Значит, уверены в том, что закрепились там надолго, — заметил Чжоу Мин вслух. Из восточного войска живых в лагере он не нашел: из тех, кто остался, не выжил никто. Но ведь могли и забрать пленных: допросы с пристрастием и особенной жестокостью, которая заставит выдать не только своих командиров, но и друзей, а затем — казни напоказ, чтобы подорвать боевой дух врага. К счастью, И Вэй хорошо умел прятаться и лазать по горам бесшумной тенью: если бы и он оказался в плену, отрядам подкрепления бы не поздоровилось. И Вэй был совсем юным мальчишкой, такие либо умирают быстро, либо не умеют терпеть долго.