Цзинь Сан на мгновение закрыл глаза и стиснул края широких рукавов ханьфу, волнуясь. Но страх за единственного родного человека оказался сильнее.

— Цзинь Тао моя сестра. А еще, господин советник Ван, — ваша родная племянница, как и я. Если вдруг вы забыли…

Веревка вдруг ослабла, и Шэн Тао почти без сознания рухнула вперед — брат подхватил и аккуратно опустился на колени вместе с ней, уберегая от падения, прижал к себе, словно пытался закрыть и спрятать. Сил хватило только на то, чтобы подтянуть колени к животу и отдышаться. Дышать было трудно: каждый вдох отзывался болью в груди, ожоги страшно саднили, как будто раскаленное железо все еще прикасалось к коже, прожигая одежду. Голос брата эхом откликнулся будто издалека:

«Ваша родная племянница, как и я»…

Ван Мей…

Так звали покойную матушку. Таким именем Шэн Тао представилась генералу Чжоу Мину в их первую встречу у реки.

Семья Ван, отстраненная от власти.

Отец не мог жениться на простолюдинке и оставаться князем. А матушка не была наложницей. Она была первой и единственной женой.

Значит, они были относительно равны по положению с отцом.

Значит, клан матушки тоже когда-то стоял у власти.

Значит… значит…

Внутри все вспыхнуло обжигающей болью — сил думать больше не осталось. Мрачные каменные своды покачнулись, как мягкое облако, и все силуэты собравшихся вокруг нее людей уплыли в густой и вязкий полумрак. Шэн Тао без сил прислонилась щекой к спасительно холодному каменному полу. Темнота навалилась на нее прохладной тяжестью и мягко толкнула в пропасть.

Глава 37

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Голова казалась тяжелой, а стоило только открыть глаза, как тошнота и боль накатили с новой силой. Тяжело и низко нависал тронутый сыростью каменный потолок. Огонь в жаровне будто бы давно погас, и по полу тянуло холодом — холод и боль были первыми вернувшимися ощущениями, и Шэн Тао, сжавшись в клубочек, тихо заскулила. Горло тоже разболелось от криков. С каждым вздохом боль в груди возвращалась. Проще было совсем не дышать, вот так закрыть глаза и умереть тут, в сыром и грязном подвале.

Чьи-то теплые и шершавые ладони бережно приподняли ее голову, устроили поудобнее на коленях, принялись гладить и перебирать спутавшиеся волосы. Обостренные чувства теперь ловили самые тонкие запахи, и Шэн Тао узнала запах туши, книг и солоновато-терпкого, свежего морского ветра.

— Сан Гэ… — прошептала она, едва раскрыв запекшиеся губы. Тут же теплые ладони снова ожили, заботливо поправляя ее растрепанные пряди и разорванный спереди ханьфу.

— Тихо-тихо, Тао Мэй. Я здесь, я с тобой, — отозвался Цзинь Сан. Шэн Тао с трудом повернула голову и увидела его: он сидел на связке бамбука, прислонившись спиной к стене, и она лежала головой на его коленях, укрытая шерстяной накидкой. Лицо брата, такое родное, такое близкое, было бледным и встревоженным; когда девушка наконец очнулась, он вздохнул с явным облегчением и наклонился к ней:

— Как ты, моя маленькая?

— Ужасно… мне так больно… — прошептала Шэн Тао и слабо стиснула его руку: — Почему ты им сразу не сказал? Зачем тянул? Я думала, я умру там!

Цзинь Сан тяжело вздохнул, аккуратно и бережно помог ей подняться, и она, привыкнув к царящему вокруг полумраку, тоскливо оглядела каменные своды, закрытую наглухо дверь. Враги ушли, оставив их здесь, но боль, страх и пронзительная, тянущая тревога никуда не исчезли, став только больше, — однако силы внезапно закончились, она устала, устала переживать, устала бояться, жить с оглядкой и все время опасаться подвоха.

Неужели советник Ван Ци, предатель и изменник — их родной дядя? Когда Цзинь Сан успел об этом догадаться? Вопросов было слишком много, но Шэн Тао боялась услышать правду. Правда в тот раз ударила ее не менее больно, чем раскаленное железо.

— Я боялся, что они убьют тебя сразу, как только узнают, кто ты на самом деле. Прости меня, маленькая. Я думал, что моя ложь спасет тебя, но ничего не вышло. Я сказал им, только когда понял, что они не просто припугнули. Знаешь, Тао Мэй, если единственный выбор — между смертью долгой и быстрой, лучше выбрать второе…

Голос его звучал тихо и глухо, будто ему было не двадцать три, а все семьдесят лет. Шэн Тао пристроилась щекой к его плечу: сидеть так, поджав ноги и скорчившись, было не очень больно, и она хотя бы могла дышать и говорить.

— Теперь они бросят нас здесь умирать, а знак императора заберут… Ты ведь им и это сказал, да? — вздохнула девушка. — Иначе они бы меня не оставили…

— Да, я им сказал, только чтобы они тебя больше не трогали, — Цзинь Сан грустно вздохнул и, помедлив, добавил: — Вот только они там ничего не найдут.

— Откуда ты знаешь? Как это не найдут?

— Капитан Дао Лян поймал меня за руку, когда я хотел открыть тайник. Правда, я не успел этого сделать. Сначала пожалел, но потом… — Цзинь Сан вдруг улыбнулся краем губ, и Шэн Тао не могла понять, чему же он так радуется. — Потом я понял, что имел в виду отец пять лет назад. Тайник пуст. Увидеть этого капитан не успел. Отец все время носил знак императора с собой, а тогда, в день пожара, отдал его мне. И сказал, чтобы я берег провинцию, продолжил род, а еще — чтобы я отдал эту штуку самому надежному человеку, если мне будет угрожать опасность. Перед тем, как уехать в Наньхэ с севера, я, сам того не зная, отдал знак императора моему близкому другу…

Цзинь Сан прервался и всхлипнул, закрыв лицо рукой, и Шэн Тао испуганно посмотрела на него, боясь, что он заплакал, но юноша смеялся так, что на глазах его выступили слезы. Запрокинув голову, он хохотал, вытирая уголки глаз, и сестра, сперва недоумевая, вдруг тоже засмеялась от странности, невозможности, невероятности произошедшего. Да, пожалуй, теперь знак императора не найдут ни капитан, ни северный генерал, ни предатель Ван Ци — они не будут искать у себя под носом…

Брат и сестра долго хохотали, чуть не плача от смеха. Но Шэн Тао вскоре снова почувствовала, что ей больно глубоко дышать, и умолкла, обхватила себя руками, баюкая пронзительную боль. Цзинь Сан приобнял ее за плечи, тихо гладя по спине.

— Сан Гэ, помнишь, тогда, в саду у сливы… Я тебе наговорила столько плохого, — вздохнула Шэн Тао. — Прости меня, гэгэ. Я так жалею, что обидела тебя.

— Пустяки, забудь. Я и не надеялся, что ты сразу меня поймешь.

Они посидели еще немного молча. Шэн Тао даже не подозревала, что во дворце у родителей водились такие подвалы — а может быть, этим подземельем никто никогда не пользовался, кроме как для хозяйственных нужд, и пленников здесь никогда не держали. Однако тяжелые двери, обитые железом, запирались весьма надежно, и высокие узкие окна под самым потолком, совсем чуть-чуть выступающие из-под земли, были закрыты плотной решеткой.

Шэн Тао осторожно поднялась, придерживаясь за стену. Боль уже немного утихла, но Цзинь Сан поспешно вскочил и подхватил ее под локоть:

— Посиди, Тао Мэй, отдохни. Ты столько натерпелась…

— Нам нельзя сидеть здесь и ждать, пока они вернутся! — приглушенно воскликнула девушка. — Я должна пойти и помочь доктору Си — наверняка в битве много раненых и ему одному не справиться. А тебе надо рассказать все Чжоу Мину…

— Но они нас заперли, — непонимающе нахмурился Цзинь Сан. — Как мы выйдем?

— Когда я была маленькая и плохо себя вела, отец не наказывал меня, но запирал в покоях. А мне так не нравилось сидеть взаперти. Однажды от отчаяния я вставила шпильку в замок и случайно его открыла. С тех пор я умею кое-что такое, что не подобает знать наследной принцессе…

С этими словами Шэн Тао вынула из волос обе шпильки и завязала их в хвост простым шнурком с пояса. Мамина шпилька всегда была при ней, с некоторых пор она носила в волосах все чаще подарок мужа — деревянную палочку с головой феникса, и вот теперь пригодились они обе. Подойдя к двери, Шэн Тао вставила мамину шпильку, ту, что была потоньше, в скважину, а другую, покрепче, подсунула между дверью и стеной и принялась давить на язычок замка, одновременно пытаясь провернуть его острым концом шпильки в скважине, но у нее не хватало сил. От малейшего напряжения снова заболело в груди и закружилась голова.