— Прости, — смутился Гун Цзе. — Звать тебя голосом было опасно.

— Как ты вообще меня нашел⁈

— Нас отправили сюда, и мы уже три дня сидим в столице и изнываем от тоски. Брат как-то ходил во дворец, я увязался за ним и издали увидел тебя. Запомнил, что ты здесь… А потом пробрался внутрь. Там, где растут персики, у вас дыра в заборе, ты знаешь? — Цзинь Сан задумчиво покачал головой. Там, где растут персики, жила прислуга, и просто так туда почти никто никогда не ходил. — Я слышал, что говорят между собой солдаты, и что брат обсуждал с капитаном Дао. Во-первых, они говорят, что ждать больше нельзя, что генерал Чжоу скоро подберется к трону. Поэтому они приняли решение завтра на закате ввести войска в город.

Цзинь Сан похолодел. А если Шэн Тао не захотела передать мужу его слова, если она ему не поверила и не рассказала о случившемся больше никому? Если войска северян под предводительством жестокого генерала Син Чжухэна войдут в город, то никому несдобровать. Они будут убивать мирных жителей просто потому, что те попадутся под руку. Не пощадят никого, кто останется во в дворце. Первой мыслью мелькнуло бежать к Шэн Тао и любой ценой заставить ее уйти, спрятаться, а если снова не поверит — схватить в охапку и унести из дворца, хотя бы в тот злополучный подземный ход, и приказать, чтобы сидела тихо. Если солдаты, желающие устранить помехи на пути к престолу, снова придут в поместье, то их убьют в первую очередь. А еще — генерал Чжоу, который к такому численному перевесу не готов.

Цзинь Сан тихо застонал и сжал виски двумя пальцами. Гун Цзе посмотрел на него сочувственно.

— Хочешь, я поговорю с генералом? — вздохнул он, понимая, что это невозможно и все-таки желая хоть как-то поддержать друга.

— Тебе он точно не поверит, — откликнулся Цзинь Сан. — Он тебя не знает.

— Чем я тогда могу помочь?

— То, что ты мне рассказал — это уже имеет огромное значение, — заверил друга Цзинь Сан. — Лучше ты скажи, что я могу сделать для тебя? Ты уже не впервые рискуешь головой ради меня…

Гун Цзе замялся, на его лице отразилось смущение. Немного помолчав и поглядев в сторону, он негромко спросил:

— Есть кое-что… Когда все закончится, а провинция вернется к вашему клану, можно я останусь здесь?

— Ты хочешь остаться здесь? — удивленно переспросил Цзинь Сан. — Служить нашей провинции?

— Служить под твоим началом все лучше, чем у князя, — улыбнулся молодой лучник. — К тому же, я буду рад, если моя служба перестанет зависеть от брата. Если ты поможешь мне легально сбежать с севера — это будет лучшей благодарностью.

Цзинь Сан замялся. Он не мог пока ничего пообещать другу: как обещать, когда и у самого нет под ногами твердой земли? В любом случае, он был не против, если бы друг остался служить на его земле, и стал бы всячески содействовать ему, повысил бы до командира, до советника… Но пока это были только мечты.

Чтобы обеспечить достойную жизнь не только себе, но и друзьям, и близким, и своим будущим детям, нужно было рискнуть, и рискнуть как можно скорее. Цзинь Сан поднялся на ноги и решительно одернул ханьфу:

— Я сделаю все, что ты попросишь, как только трон провинции ко мне вернется. Пока что — ты понимаешь — я не могу ничего обещать… Нам нужно защитить южную провинцию от северного наместника и армии князя. Гун Цзе, ты в одежде солдата, тебя никто не заподозрит, если не увидят лица. Дойди до покоев генерала Чжоу и передай ему, чтобы немедленно готовился к бою. Пусть восточная армия атакует первой. ЧТобы подтвердить мои слова, передай ему… передай… — Цзинь Сан скользнул взглядом по комнате, пытаясь найти какую-нибудь свою отличительную вещь, но, как назло, ничего, кроме одежды и сменного наруча, на глаза не попадалось. Тогда он оторвал край рисовой бумаги и торопливой каллиграфией вывел чэнъюй, который когда-то передал сестре: «Нин цзин чжи юань — тише едешь, дальше доедешь». — Генерал или его жена должны узнать мой почерк. А я пока попытаюсь найти знак императора, символ законности нашей власти. Надеюсь, наместник до него еще не добрался…

Пожав друг другу руки на прощание, друзья расстались; Гун Цзе выскочил из комнаты так же бесшумно, как и попал в нее, а Цзинь Сан мысленно разложил план дворца и стал переносить его из головы на бумагу. Многое здесь изменилось, что-то сгорело, что-то перестроили, где-то добавили новых галерей и комнат, но расположение покоев отца и матушки осталось прежним, а значит, потайная комнатка между ними, крошечное углубление в стене, закрытое камнем, должна была остаться на месте. Он не знал точно, что сгорело совсем, а что могло уцелеть, и мог только молиться о сохранности символа.

Цзинь Сан накинул плащ и тихо вышел из покоев. В галереях было темно и пусто — только слышалось сонное похрапывание и бормотание из комнаты слуг, тихо шелестел за стенами дождь, и верещали в саду сумасшедшие цикады.

Юноше удалось пройти незамеченным два перехода и несколько дверей. Перед бывшей комнатой матушки он остановился. Не время было вспоминать и тосковать, это еще успеется; он протянул руку, ощупывая стену в поисках нужного камня, как вдруг на плечо легла рука и крепко, болезненно сжала.

Глава 35

Ветка персика билась в окно, и Шэн Тао казалось, что страшное чудовище по ту сторону скребется и просится войти. Она поджала ноги к груди и натянула одеяло до самого носа, но не могла отвести взгляда от страшной тени. Весь вечер накануне у нее сердце было не на месте, а теперь и вовсе сделалось не по себе, но она не могла дать объяснения этому тревожному чувству, как будто в груди скребло тупым ножом. Она пила горячую воду, как советовал доктор Си, не выходила на улицу и даже не показывалась на глаза чужакам, но к ночи тревога только усилилась, и она не могла больше ничего с нею поделать.

Чжоу Мин сидел за столом, склонившись над картой. Шэн Тао видела его спину и широкие плечи, разбросанные вдоль спины длинные пряди черных волос. Он сидел так уже с самого часа Крысы — даже остыл на столе отвар с имбирем и солодкой, который доктор Си для него приготовил. Генералу было не до здоровья. Генералу было вообще ни до чего. Он расчерчивал карту и двигал камни вэйци на доске, играя с самим собой, пытаясь понять, как было бы удобно захватить дворец так, чтобы не взяли в окружение его людей, учитывая численный перевес не в его пользу — однако раз за разом черные камни, условно «свои», оказывались заперты в окружении.

— Нет, я так больше не могу, — в сердцах швырнув последний камень, Чжоу Мин поднялся и, потянувшись, опустился на край постели. — Не спишь, лаопо?[1]

Шэн Тао высунула нос из-под одеяла и посмотрела на него. К такому, без тяжелых доспехов, без тщательно заглаженного хвоста с драгоценной заколкой, она привыкла к нему скорее — к тому же, только с ней наедине он мог позволить себе вот так мило улыбаться одними глазами, так, что в них будто поселялись лучики солнца.

— Пойдем, прогуляемся? Мне нужно подышать воздухом после дождя.

— Разве дождь закончился? — Шэн Тао сонно наморщила носик. Выбираться из-под одеяла ей совсем не хотелось, но генерал столько для нее сделал, что выполнить одну его простую просьбу ей было не трудно. Со вздохом сбросив теплое одеяло, она принялась одеваться, пока он тактично отвернулся к своей недоигранной партии и карте.

Черный камень, белый камень. Еще один черный, еще один белый. Как ни ходи, как ни ставь третий черный, все равно белые съедят — не два, так три, не три, так четыре черных камня. Чжоу Мин поставил камень на новое, пустое место, оставив маленькую зажатую в тупике группу на произвол судьбы.

— Лаогун[2] , — позвала Шэн Тао, и от неожиданности он уронил камень н совсем уж неожиданную клетку. — Помоги мне.

Он подошел к ней со спины. Одной рукой она приподняла шелковую волну черных волос, другой придерживала край ханьфу на груди, чтобы не распахнулся.

— Помоги завязать пояс, — попросила супруга. Чжоу Мин снял с ее локтя широкую шелковую ленту, обернул вокруг хрупкой талии. Его подбородок лег аккурат на ее макушку, а руки будто бы сами собой обняли ее сзади. Сквозь тонкую ткань струящегося ханьфу он почувствовал ее — теплую, нежную спросонья. Развернувшись и не дав ему завязать шелковую ленту, она положила руки ему на плечи, глядя снизу вверх: