— Я пойду с вами, — тихо, но твердо сказала Шэн Тао. — После всего, что он сделал, я хочу посмотреть ему в глаза.

Генерал молча взял ее за руку, и последний порог перед оживающим прошлым они переступили вместе.

Тронный зал встретил их холодом и полумраком. Высокие своды терялись в тени; резные колонны из красного дерева, потемневшие от времени, уходили вверх, поддерживая деревянный потолок. Вдоль стен, на нефритовых подставках, стояли бронзовые светильники, но они не горели — только несколько масляных ламп на центральном возвышении разгоняли закатный сумрак. Их дрожащий свет падал на пустой трон, на разбросанные по полу цзюани, на опрокинутый чайный стол. У подножия трона, спиной к вошедшим, стоял высокий и статный человек в темно-синем ханьфу с золотой вышивкой по вороту. Он не обернулся, хотя шаги гулко отдавались под сводами и не услышать их было невозможно.

Молодой генерал шагнул вперед, отпустив руку жены. А следом за ним к тронному возвышению приблизилась принцесса. Розовеющие луи заката падали сквозь бумажные окна наискосок.

— Тучи с юга пойдут на восток. Пусть северный ветер развеет тучи, а мы подождем, пока небо прояснится, — проговорила она негромко, но в ее голосе звенела ледяная сталь. Послание первого министра Ли Хайтао в ответ на просьбу Ван Ци она выучила наизусть. — Посмотрите на небо, Ван-синшэн. Тучи рассеялись. Их больше нет.

Старший военный советник генерала Чжоу развернулся, с достоинством заложив руки за спину, и неторопливо подошел. Принцесса отступила на шаг, чтобы видеть его лицо, не запрокидывая голову.

— Тучи сгустились над вашей головой, советник Ван, — добавил Цзинь Сан, встав рядом с девушкой, которая была его верным другом. — Как законный князь провинции Наньхэ, давшей присягу императору Хуан Шанди, я обвиняю вас в измене Сыну Неба и его трону.

— Взять его, — коротко приказал Чжоу Мин, кивнув солдатам. Четверо воинов обнажили мечи и окружили Ван Ци, один потянулся было схватить его за руки, но советник неожиданно вырвался, оттолкнув стражника, и шагнул вперед. В его лице, загорелом, чуть тронутом сетью морщин, теперь не виднелось ни брезгливости, ни ненависти, ни холода — лишь глубокое презрение ко всем и всему происходящему.

— Умная девочка, — по его тонким губам скользнула усмешка. — Не в пример своему отцу. Его оказалось не так уж трудно уговорить, стоило только припугнуть смертью.

— Вы обманули его! — Цао Мэй сжала кулаки под широкими рукавами.

— А разве он меня не обманул, заняв мое законное место? — прищурился советник. — Разве вдовствующая императрица не обманула меня, вышвырнув нашу семью из дворца и посадив туда своего никчемного брата? Вы хотите справедливости, так не просите ее у меня.

— Вы убили доктора Шэн Лина, — Шэн Тао шагнула вперед, ее тихий голос дрожал от старательно сдерживаемых чувств. — Моего учителя. Он был далек от интриг и трона. За что?

— Не «за что», девочка, а «зачем», — спокойно откликнулся советник. — Ты задаешь неправильные вопросы.

— Зачем? — с болью прошептала Шэн Тао. Хотя и понимала, что он не ответит.

— Вы подтолкнули князя Цао, чтобы погубить нашу семью, всех нас, — подхватил Цзинь Сан, уже не стараясь сдерживать холодную ярость. — И я задам правильный вопрос, господин советник… дядя, — выплюнул он с нескрываемым льдом в голосе. — Зачем?

Ван Ци был уже немолод: ему минул пятый десяток лет, однако спина его оставалась прямой, как стрела, и горделивая осанка, и вскинутый подбородок говорили о силе и власти. Вот только в один день вся сила обернулась против него самого. Он оттолкнул стражу, но солдаты никуда не ушли, и со всех сторон на него были направлены мечи. Ван Ци обвел испытующим взглядом всех собравшихся и не встретил понимающих глаз.

— Когда мой отец был князем, он говорил: «Правитель должен быть как вода — мягкий, но способный пробить камень». Он верил в это. Он снижал налоги, строил тракт Сяолу, открывал библиотеки. Его любили.

Он помолчал, глядя на пустой трон.

— А потом к большой власти пришла императрица. Она убедила своего сына, Сына Неба, что мой отец готовит заговор, сказала, что север хочет отделиться. Ни одного доказательства, разумеется, не было. Но императору не нужны были доказательства. Только повод… И он издал указ: лишить род Ван титула, земель, без права на возвращение. Мой отец умер в ссылке. Моя мать — через год после него. Мне было тридцать лет. Я не знал, что слово «сирота» в тридцать лет звучит так же больно и страшно, как в тринадцать, — с этими словами он взглянув на Шэн Тао. — Я пытался вернуться к трону честно. Я служил. Вашему отцу, генерал Чжоу, а потом и вам. Я был хорошим советником. Лучшим, может быть. Но также я видел во сне отца, который спрашивал меня, когда я верну то, что принадлежало нам по праву, и мне было стыдно, ведь я не знал, что ответить. Что ж, стоит признать, что я сам загнал себя в ловушку. Эта партия окончена, Чжоу-гунцзы, — сделав еще шаг, он смахнул со стола разложенное недоигранное вэйци. С глухим стуком черные и белые камни разлетелись по полу. — Вы победили.

Стражники снова приблизились к нему, и он снова гордо расправил плечи, когда его попытались удержать:

— Я сам, — хмуро бросил Ван Ци. Проходя мимо наследников клана Цзинь, изумленных, растерянных, он добавил: — Моя сестра была смелой. Но смелость не спасла ее от судьбы. Ваш отец был добрым. Но это его тоже не спасло. Подумай, Цзинь-гунцзы, каким будешь ты?

— В первую очередь честным, — ответил юноша так же негромко и отвернулся от него.

К горлу подобрался колючий комок, и молодой князь не хотел, чтобы кто-то увидел, как покраснели у него глаза. Однако внизу, под широкими рукавами, все та же маленькая и прохладная рука коснулась его ладони — и он с благодарностью сжал тонкие пальцы принцессы.

Глава 41

Ночь укрыла провинцию мягкими темными крыльями. Город, потревоженный шумом, криками, стонами и звоном оружия, испуганно притих, не веря своему покою и будто не зная, то ли замереть в ожидании бури после затишья, то ли продолжать жить, потому что бури больше не будет. Южные ночи в конце седьмого месяца были густыми и теплыми, и воздух пах морем — терпко и солоно, и сладко — ночными цветами.

Цао Мэй никогда не видела моря, но почему-то была уверена, что это именно оно. Из глубины ночи слышались усталые вздохи, тихий шелест и бормотание: море сонно ворочалось, кутаясь в мягкий и теплый ветер. Цао Мэй зябко обхватила себя руками за плечи. В саду было тепло и тихо, но неожиданно ее саму пробрал легкий озноб.

Предатель Ван Ци, виновник стольких сражений, ссор и смертей, был арестован — теперь его станут судить и, скорее всего, казнят. Наместник Фэн Жохань сбежал еще до конца битвы, когда понял, что проиграл, и его не искали — такой трус, как он, вряд ли снова объявится и предъявит какие-то жалкие права. Южная провинция вернулась к истинным наследникам, а дворец клана Цзинь дождался повзрослевших детей.

Цао Мэй выполнила поручение отца. И еще сделала то, что велело ей сердце, и почти впервые их пути совпали. Но на душе у принцессы вдруг сделалось пронзительно пусто, и она сама не понимала, откуда у нее эта пустота, если все, что она сделала, что сделали они все вместе, — все это помогло вернуть справедливость.

Она опустилась на каменную кладку фонтана и вытерла непрошеные слезы. Почему же ей так горько, если они все сделали правильно?..

По траве прошелестели легкие шаги, выдавая присутствие другого человека. Поспешно плеснув водой себе на лицо, чтобы мокрые дорожки на щеках не вызывали подозрений, принцесса обернулась и увидела его. Она хотела этого — и боялась. Боялась, что теперь, когда вся правда поднялась на поверхность, они друг друга не услышат и не поймут. Цзинь Сан был добрым. Он считал ее своим другом, а она…

— Мэй-шэньян, — тихо позвал он, остановившись напротив. Девушка подняла голову и постаралась улыбнуться, чтобы взгляд не казался таким несчастным.