Пока прислуга разносила угощения и разливала вино по пиалам и бокалам, Шэн Тао осматривалась. Друзья генерала Чэн Бин и Шуан Фан, сидели друг напротив друга, за отдельными столами. Старшие советники, Ван Ци и Ли Сю, расположились ближе, чтобы было легче вести беседу. Доктор сидел поодаль, его титула для более близкого стола было недостаточно, и Шэн Тао впервые пожалела о своем новом положении: в сложившейся обстановке было бы приятнее не попадаться никому на глаза.

По совету мужа она ничего не брала в рот, только делала вид, что притрагивается в порциям: аккуратно разворошила палочками овощи, переложила с места на место ломтики рыбы, несколько раз подносила к губам бокал, только чувствуя пьянящий запах винограда и желтого риса. Наместник и его люди без страха наслаждались угощениями, и от запаха еды, терпкого аромата вина и общего гула голосов девушку мутило. Хотелось выйти из огромной, но такой давящей со всех сторон залы, но она понимала, что уходить от своих может быть опасно.

— В последнем бою победа была на вашей стороне благодаря очень умному ходу, — проговорил старый генерал, подняв руку и взяв слово. Его глуховатый голос так и сочился язвительностью, а взгляд прожигал парадные черные одежды Чжоу Мина, отчего даже Шэн Тао сделалось не по себе. — Вы подставили под удар маленький отряд в надежде отвлечь наше внимание, дали себя окружить, чтобы потом ударить в спину. Очень хороший ход. В вэйци можно пожертвовать двумя камнями, чтобы окружить десять. Не хотите партию после ужина?

Чжоу Мин не без удивления вскинул бровь, но любопытство было сильнее. Говорят, что, играя с человеком в вэйци, можно узнать, что у него на уме; играя в вэйци с опытным военным стратегом, можно понять кое-что о его действиях и привычных фигурах хода, а значит, научиться что-то предугадывать и в сражениях. Чжоу Мин был уверен, что это далеко не последнее их столкновение на поле боя, поэтому отказываться было бы глупо, и он с достоинством кивнул:

— Я не против. Сыграем, — и сжал до боли деревянный подлокотник. Син Чжухэн удовлетворенно откинулся на подушках, постукивая пальцами по краю стола, и в его насмешливом взгляде читалось превосходство. «Я сделаю тебя и в игре, и в бою, самонадеянный мальчишка» — не надо было слов, чтобы понять его намерение.

— После гибели клана Цзинь южная провинция Наньхэ пришла в упадок, — проговорил старший советник Ван Ци и с почтением поклонился наместнику, наклонив голову набок: — Как вам удалось, Фэн cиншэн, восстановить здесь все лучше, чем в первозданном виде?

Его голос оставался бесстрастным, и Шэн Тао зло стиснула руки замком под рукавами ханьфу, но она понимала, что нельзя вмешиваться. Ее роль будет сыграна позже, когда они с генералом возьмут в тайнике знак императорского дома, символ семейной преданности и законного правления — черный круг с красной печатью, на которой был выгравирован иероглиф «вечность». Только обладатель этого знака считался законным правителем. Отец показывал его детям, зная, что однажды они унаследуют южную провинцию, и они даже играли с этим знаком, представляя себя императором и императрицей.

У нее здесь были воспоминания. Почти тринадцать лет мирной и счастливой жизни в семье, за высокими надежными стенами, где она была единственной, любимой дочерью, принцессой, наследницей, где не было ни ядов, ни покушений, ни раненых солдат, ни постоянного страха — кто еще предаст, кто отвернется. Но, повзрослев, Шэн Тао поняла, что любая каменная стена однажды рухнет, и тогда мир взглянет тебе в лицо. Каким он будет, этот мир? Жестоким и несправедливым к несчастному, обиженному ребенку? Или полным как опасностей, так и возможностей для человека, который видит свою дорогу? Дорога тех, кто идет в одиночку, всегда труднее и темнее, чем у тех, кто идет с близкими, но это не значит, что какая-то дорога лучше или хуже — неизвестно, к чему приведет она в конце. Быть может, тем, кто шел по дороге легко, недостаточно будет больших наград, а тем, кому выпало больше испытаний, и покой покажется счастьем.

В отличие от нее, генералу здесь вспоминать было нечего. Глядя на своего давнего врага Син Чжухэна, он как наяву чувствовал холод снежных перевалов и боль, о которой вспоминать не хотелось. Сидя среди врагов и друзей, которые точно так же могли оказаться врагами, он не мог думать ни о чем хорошем и все время хмурился, следя только за тем, чтобы Шэн Тао ничем не выдала себя раньше времени. Поэтому, когда к их столу подошел евнух в бесформенном одеянии цвета пыльной розы и высокой черной шапке с плоским верхом, Чжоу Мин напрягся и незаметно под столом взял за рукав супругу.

— Для госпожи Шэн Тао передали спелые сливы, — прошелестел слуга бесплотным, бесполым голосом и с поклоном на вытянутых руках протянул генералу небольшое плоское блюдо, на котором лежали три крупные, сверкающие каплями воды белые сливы. Чжоу Мин молча взял и поставил блюдо перед Шэн Тао. Девушка в недоумении подняла глаза, но евнух уже исчез, зато из противоположного угла на нее внимательно смотрел княжеский писарь, прикрываясь веером. Встретившись с братом глазами, Шэн Тао удивленно приподняла бровь, и он, едва заметно кивнув, снова сделал вид, что ее не существует.

— Цзинь Сан передал тебе сливы? — прошептал Чжоу Мин. — Зачем?

— Не знаю, — растерянно проговорила Шэн Тао, взяв сливу сверху, и задумчиво повертела ее в руках. — Три сливы… белые сливы… сливовое дерево… Точно, дерево! На заднем дворе, где жилые комнаты, есть сливовое дерево, — заговорила она торопливо и тихо. — Может быть, он просит встретиться и поговорить у этой сливы? А почему три?

— Если мы разгадали верно, то это время. Когда час Быка меняется на час Тигра, — догадался генерал и с улыбкой добавил: — Не проспи.

Глава 27

Весь оставшийся день Шэн Тао не находила себе места.

До того, как они предъявят ее права на престол и, соответственно, права генерала, как ее супруга, Чжоу Мин хотел подождать три дня. За эти три дня предстояло выяснить, как в южной столице относятся к нынешнему наместнику, что происходит в армии, поддержит ли большинство новых правителей, если они найдут знак императора. По недавней договоренности с генералом Син Чжухэном Чжоу Мин в сопровождении целой свиты чиновников и советников удалился в павильон для партии вэйци, а ее советник Ван Ци проводил в покои.

Комната, которую ей предложили, раньше принадлежала матушке — Шэн Тао, переступив порог, закрыла глаза, сдерживая слезы, и на мгновение ей почудилось, что в воздухе еще остался аромат цветочных масел, которыми пользовалась матушка. В носу предательски защипало, и, сделав глубокий вдох, чтобы не разреветься на глазах у старшего советника и прислуги, юная наследница расправила плечи и подняла подбородок.

В комнате все было отделано в темно-красных тонах, отчего даже в солнечный день здесь царили полумрак и прохлада. Кто-то поставил сюда благовония с лотосом и ванилью, запах был мягким, сладким, обволакивающим. Бумажное окно с деревянными перегородками скрывали полупрозрачные занавески с розовым оттенком, и закат, мерцающий алым из-за тяжелых синих облаков, протягивал сквозь эти занавески яркие лучи, освещая все пространство красным светом. Шэн Тао только теперь почувствовала, насколько она устала, как ощутимо болят ноги и спина после нескольких дней в седле. Скинув туфли и легкую шелковую накидку, которая на улице защищала от солнца и пыли, она с наслаждением опустилась на постель и задернула полог: чтобы точно не пропустить смену часов Быка и Тигра, нужно лечь спать прямо сейчас и проснуться к полуночи.

К ее несказанной радости, ее наконец оставили одну. Шэн Тао свернулась калачиком на большой постели, рассеянно глядя перед собой: в комнате матушки все стало совсем не так. Ящики и стол стояли не на том месте, цвета были другими, запах был непривычный, слишком одурманивающий — матушка такого не ставила, ей нравились легкие весенние запахи. А маленькой Сяо Тао, бывало, снились плохие сны, и она прибегала к матери, и матушка сидела с ней, укачивая, убаюкивая песнями и сказками.