Провинция Наньхэ встретила их жарко и пыльно. Солнце палило нещадно, совсем не так, как в восточных предгорьях, где жила семья Чжоу — оно выжигало все вокруг, оставляя только сухие растения, колючки и стойкие деревья. Дорога была вымощена камнем, и от гладких спин камней поднималось дрожащее жаркое марево. На улицах было пустынно, все прятались от полуденного зноя — только редкие торговцы остались, да и тех не было видно в тени навесов и товарных лотков.
Как только въехали в город, улицы сделались узкими и бесконечно длинными, по обе стороны выросли невысокие постройки красного и черного цвета с золотыми иероглифами и яркими фонариками на воротах, мимо пробегали ребятишки и останавливались, долго смотрели на уходящий отряд красивых, статных военных. Изредка кто-то из солдат бросал детям горсть медяков, и те кланялись и радостно махали вслед. Три раза на улицах встретился караул, но, видя генерала и его приближенных, пропускали без лишних расспросов. Чжоу Мин с некоторым удовольствием отметил, что, хотя Цао Юань и заявил свои права на юг Империи, еще не присвоил окончательно.
Дом правителя располагался в глубине уезда, в самом сердце долины, вниз спускались рисовые террасы и густые бамбуковые и сосновые рощи. Солнце заливало долину, и та сияла свежей изумрудной зеленью; на фоне пыльного песчаного города это напоминало глоток воды посреди пустыни. Шэн Тао заметно волновалась. Чем ближе они подъезжали к тому месту, которое когда-то было ее домом, тем сильнее она сжимала поводья, прикусывала губы, то и дело всматривалась вдаль, но не видела знакомых стягов и цветов.
Дом был чужим. Чужим настолько, что юная наследница не узнала его, когда отряд подошел к воротам и спешился.
Дом стал выше и проще — исчезли вычурные узоры и иероглифическая роспись с пожеланиями, да и после пожара здесь все перестроили. Ворота раньше были красными, а теперь стали синими с золотом. На знаменах, выставленных у башен, вместо летящего журавля — волки, бегущие по спирали. Стража у передних ворот — высокие, сухопарые солдаты с резкими чертами лица и длинными копьями с синей повязкой — явно северяне. Шэн Тао схватилась за руку генерала, и тот успокаивающе сжал ее ладонь и провел по напряженной спине.
— Не бойся, — прошептал Чжоу Мин, наклонившись к ней. — Я рядом.
Она не боялась. Но что-то натянулось и оборвалось внутри, какая-то струна, и странная боль от этой лопнувшей струны тянулась тоскливо и безнадежно. Она была совсем взрослой, чужой, эта новая, незнакомая боль. И, спрятавшись за плечом у мужа, Шэн Тао долго не могла себя заставить осмотреться по сторонам, боясь, что заплачет, если не увидит здесь все точно так же, как было при родителях.
Стражники провели их в главную залу церемоний. Шэн Тао помнила о ней только хорошее: здесь принимали гостей и послов, справляли семейные праздники, Праздник Весны и многие другие. Но теперь, когда она осмелилась-таки взглянуть вперед, ее ждало лишь разочарование: в самом деле все было по-другому, в синих, золотых тонах, чужое, незнакомое. Даже на тяжелых дверях появилась северная резьба с волками и резкими, четкими узорами.
В зале церемоний их уже ждали. Двери распахнулись перед генералом и его приближенными, целая вереница евнухов и служанок почтительно склонилась по обе стороны входа, а на невысоком деревянном кресле в конце залы сидел человек в фиолетовом ханьфу с золотой шпилькой, продетой сквозь чиновничью шапку чжаньцзяо-футу. Он был невысок, но крепок, округлое гладкое лицо не тронул пыльный южный загар, он смотрел прямо и пристально, но не было в его взгляде ни внушения, ни злобы, ни холодности — простое любопытство, как смотрят на новые вещи в доме или красивое, дорогое оружие.
Чжоу Мин, подойдя первым, сложил руки, накрывая одной другую, и почтительно поклонился, не задерживая поклон надолго. Шэн Тао и все остальные последовали его примеру, и принимающая сторона стала кланяться в ответ. Шуан Фан и десяток его воинов тоже были здесь, стояли в стороне мрачнее северных гор и, завидев своих, заметно оживились.
Пока генерал Чжоу торжественно приветствовал временного правителя южных земель Фэн Жоханя, Шэн Тао скользнула взглядом по лицам присутствующих с севера. Все они были ей незнакомы, но первым она с ужасом узнала человека лет сорока, черноволосого, хмурого, с повязкой на лбу, что отчасти скрывала неровный шрам, тянущийся от волос через левую бровь: это был капитан северных мятежных отрядов, которые напали на клан Цзинь в ту проклятую ночь пять лет назад. Девушка стиснула руки под рукавами ханьфу, но ничем не выдала своего гнева. Также там стоял немолодой, но высокий и статный генерал с множеством наградных подвесок, который даже не пытался изобразить приветливость. А потом поднял голову молодой человек в синем костюме, что сидел за низким деревянным столом по правую руку наместника и увлеченно записывал, изящно водя кистью по бумаге.
Тонкие черты бледного лица, серьезный, вдумчивый взгляд, брови крышей и вечная легкая растерянность, аккуратно зачесанные в высокий узел и заколотые простой серебряной шпилькой волосы и высокие острые скулы, под которыми всегда готовы были появиться ямочки от малейшей улыбки — образ брата так часто появлялся в ее памяти, что она могла бы легко нарисовать его, если бы умела.
Цзинь Сан выглядел на удивление хорошо для пленника или заложника. Он повзрослел, в чертах появились задумчивость и серьезность. На нем был добротный шелковый ханьфу цвета морской волны, который идеально шел к его бледному лицу и темным глазам, и сам он спокойно выполнял свою работу — доктор Си говорил, что он поступил на службу к князю дворцовым писарем. Только одно выдавало его прошлое: почти неподвижная правая рука под небольшим кожаным наручем, которой он до сих пор двигал с осторожностью, придерживая длинный свиток из рисовой бумаги или обновляя тушь.
Он тоже увидел ее. Их взгляды пересеклись. Шэн Тао вздрогнула, вдохнула и забыла выдохнуть. Сердце прыгнуло вверх и забилось высоко в горле, она против воли улыбнулась и даже шагнула вперед — к счастью, муж вовремя заметил и удержал ее на месте, — но брат ничем не выдал себя. Никакой радости не мелькнуло на его лице — только странные горечь и досада. Он скользнул по ней взглядом, будто они были незнакомы, опустил голову, едва встретившись с сестренкой глазами, и преспокойно вернулся к работе.
Сердце пропустило удар и обрушилось вниз. Шэн Тао смотрела на него во все глаза, надеясь, что он хотя бы одним взглядом, одной улыбкой намекнет ей, что узнал, что рад видеть, что между ними все по-старому… Но он на нее больше не посмотрел, даже ни разу не отвлекся и записей. И она до боли стиснула пальцы замком. В тот день сгорело ее детство, а теперь горело все, ради чего она жила уже взрослой. Стоило ли жить, если единственный близкий человек, которого она так мечтала найти, увидеть, спасти, не помнит ее или, что еще хуже, не хочет вспоминать?..
— В провинции Наньхэ всегда рады гостям, — натянуто произнес наместник Фэн, оглядев генерала и его спутников и поняв, что прямо сейчас ему ничего не угрожает. — И, раз две стороны наконец-то встретились не на поле боя, а в мирном поместье, мы можем решить некоторые… разногласия.
— Прежде всего позвольте гостям отдохнуть и поесть с дороги, — вмешался черноволосый воин со шрамом. — Мы сможем обсудить все на ужине. У нас все готово к приему, Чжоу-гунцзы, — он перевел холодный, насмешливый взгляд на генерала, и по тому, как супруг сжал зубы и еще сильнее расправил плечи, Шэн Тао поняла, что они знакомы. — Слуги отнесут ваши вещи в поместье, а вы можете располагаться, — широким жестом он указал на короткие низкие столы, расставленные вдоль стен по кругу. Каждый стол был покрыт синими и черными дорожками с вышивкой традиционных орнаментов и золотыми кистями по бокам, и на них уже стояла посуда из цветного фарфора, лежали палочки и льняные тряпицы для рук. Евнухи принесли подносы с пиалами риса и кувшинами вина.
— Не пей ничего и не ешь, — незаметно сказал генерал жене, коснувшись ее руки. Шэн Тао напряженно кивнула, хотя в животе предательски урчало, она понимала, что принимать пищу в доме врага может быть опасно, пусть даже этот дом когда-то был ее собственным. В тронном зале ей чудом удалось сохранить лицо: здесь, где сейчас сидел северный наместник, раньше было место отца, а там, где стоял их главный генерал, раньше могла сидеть только матушка. Почему брат сделал вид, что ее не существует, она не поняла и даже боялась подумать: было слишком больно осознавать, что за минувшие пять лет с ним многое могло произойти.
