Глава 6

— Странно, что ты о нем не слышал, — недоверчиво покосилась Шэн Тао. Нижняя часть лица юноши была скрыта платком, но она могла бы себе поклясться, что он улыбается.

— Мы водим караваны, и я нечасто бываю дома, — он пожал плечами. — Генерал — человек известный, но мне интересно, что именно ты о нем думаешь.

— Я понятия не имею, каков он, — вздохнула девушка. — И если честно, даже не хочу узнавать. Люди говорят о нем… всякое. Что он жесток, как цзянши, что он не знает пощады и не умеет прощать. Не забывает обиды и возвращает их в тысячу раз более изощренной местью. Что его армия непобедима благодаря суровой дисциплине, но от этого же страдают его воины. Вроде как… бить своих, чтобы боялись чужие. Говорят, что он может избить за оторванную пуговицу и недостаточно прямую спину. Что его конь ест сырое мясо, а он не доверяет поварам и готовит исключительно сам.

Юноша молчал, но девушка, заглянув ему в лицо, увидела, как смеются его глаза.

— Ты надо мной потешаешься! — возмутилась она, задохнувшись от негодования, и вскочила. — Сам попросил меня рассказать, а теперь смеешься?

— Но это и в самом деле забавно, — проговорил парень. Вокруг его глаз разбегались лучики морщинок, и под маской пряталась улыбка. — Хищный конь… Как можно верить в такие сказки? Послушать тебя, так генерал Чжоу — настоящее чудовище.

— А что, разве нет? — насупившись, Шэн Тао села обратно и обхватила колени руками. — Я не видела от него зла, но и добра тоже не знала, поэтому пока что верю на слово. Он забирает меня у учителя, хотя я могла бы стать хорошим врачом и сама работать, когда учитель не сможет.

— Но будем смотреть правде в лицо, — произнес юноша неожиданно серьезно и взял ее за руку. Шэн Тао вздрогнула: до того теплой и сильной была его сухая и жесткая, но в то же время бережная рука. — Учитель немолод, и что станет с тобой, когда он уйдет к предкам? Если у тебя будет муж, ты сможешь держать свою лавку, принимать больных, у тебя будут средства, дом, разрешение на проживание и все, что только пожелаешь. Я не думаю, что генерал стеснен в серебре или станет в чем-то отказывать молодой и красивой супруге. Но я уверен — если ты останешься одна, ты очень быстро потеряешь все, что имела.

— Это угроза? — горько усмехнулась Шэн Тао. Спорить ей хотелось все меньше, и хотя в словах незнакомца она видела правду, все равно отчаянно не хотела признавать собственные ошибки.

— Это честность, — мягко ответил юноша. — Ты красивая, Ван Мей, и умная девушка. Знаешь, я… на месте генерала я бы не посмел тебя обидеть. А внешность… Не суди, пока не увидишь. Быть может, он все еще силен и хорош собой. И чаще всего слухи — это всего лишь завистливые сплетни тех, кто предпочел бы вместо обидных слов воткнуть в спину генерала отравленный нож. Дисциплина — это не насилие, а уважение. Генерал уважает своих солдат и не хочет, чтобы они превратились в бродяг и пьяниц. Солдаты уважают генерала за то, что он умеет принимать правильные решения… иногда. И это решение со свадьбой… Я уверен, что генералу ни к чему обижать сироту. И если он выбрал тебя, значит, у него на то были причины.

— Защищаешь его?

— Защищаю правду, — серьезно сказал незнакомец. Шэн Тао знала его меньше одного дня, но сразу же прониклась уважением, слушая, как хорошо и правильно он умеет рассуждать. Он не осудил ее за доверие слухам, но почти что смог доказать обратное, и ей все-так было приятно, что хотя бы кому-то на ее мнение не наплевать. — Возможно, слова, которые я сейчас скажу, ты захочешь бросить мне обратно в лицо, но… Твой учитель наверняка желает тебе добра. Иначе он не приютил бы чужого ребенка и не стал делать ради тебя исключений. Если другой человек не любит тебя так, как тебе бы этого хотелось, это не значит, что он не любит тебя совсем. Дай шанс им обоим. И учителю, и генералу.

— И что мне делать? — растерянно прошептала принцесса.

— Правильный выбор, — резонно ответил ее таинственный собеседник.

— Я слишком многим обязана доктору Шэн Лину, — вздохнула девушка. — Если я убегу из дома, он потеряет лицо перед генералом и соседями.

Внимательный и пристальный взгляд юноши потеплел. Под темным платком Шэн Тао не видела улыбки, но точно знала, что он улыбается. Протянув руку, он помог ей подняться и задержал ее ладонь в своих немногим дольше, чем того требовали приличия. Песок под ногами вдруг сделался зыбким, а рассветные блики на реке вспыхнули ярче солнца. Она смотрела на него снизу вверх и не видела больше ничего — только его миндалевидные темные глаза, высокие скулы и короткие черные пряди, спадающие на лоб из высокого гладкого хвоста.

— Ты преподал мне урок. Спасибо, — она поклонилась уважительно, как старшему.

— Лучшей благодарностью для меня будет твоя улыбка.

Солнце протянулось сквозь прибрежные заросли тонкими золотыми лучами-струнами. Река тихо плескала на берег легкими волнами, сонно ворчала и перекатывалась по мелкой серой гальке, в глубине бамбуковой рощи уже проснулись птицы, заливаясь утренней трелью. Издалека было слышно, как пастух в деревне кричит свиньям и овцам, и как кудахчут взбудораженные утренним кормом куры. А здесь, в прохладной тени воды и ивы, было так хорошо и спокойно. Ветер тихо шуршал бамбуковыми листьями, незнакомец задумчиво рисовал иероглифы на песке.

— Я пойду, — негромко сказала девушка, поднявшись и отряхнув одежду. Он тоже встал, не отводя глаз. Еще недолгое время они смотрели друг другу в глаза, щурясь от солнечных бликов, но Шэн Тао опомнилась первой.

— Мне пора, — повторила она. — Прощай.

— Верь своему сердцу, — сказал юноша, церемонно поклонившись и сразу же совершенно наивно смахнув со лба черную прядь. — Оно намного честнее слухов.

Если бы она задержалась еще на минуту, она бы могла говорить с ним бесконечно, но к приезду генерала стоило привести себя в порядок, собрать вещи в дорогу, помолиться предками и испросить благословения у родителей, поговорить с братом — о нем давно не было ни слуху, ни духу, но она вспоминала его каждый день и молила небеса за то, чтобы он был жив, даже если почему-то не хотел возвращаться к ней. А еще следовало попросить прощения у учителя за свою глупую выходку — дел впереди было еще очень много, и Шэн Тао, подхватив уже ненужный узелок с вещами, побежала наверх, к поселку. Если бы она хоть раз обернулась, то увидела бы, как юноша, сняв темный платок, закрывающий нижнюю часть лица, задумчиво смотрит ей вслед.

Но оборачиваться назад ей было некогда.

Несмотря на то, что Шэн Тао торопилась, обратный путь занял едва ли не вдвое больше времени, чем спуск, и вовсе не из-за крутизны тропы. Просто останавливалась она теперь через каждые сто шагов — не столько оттого, что устала, а оттого, что в голове вновь и вновь звучало каждое слово, перед внутренним взглядом вставал каждый случайный жест сильных, но изящных рук. Вот он смеется, слегка запрокинув голову, и морщинки собираются в уголках миндальных глаз. Вот смотрит на нее серьезно, и золотистые искры пляшут в темной глубине. Вот говорит: «Верь своему сердцу…» — и это самое сердце замирает, пропуская удары.

Не хватало только перед собственной свадьбой влюбиться в другого!

Обхватив себя руками за плечи, Шэн Тао набралась смелости и шагнула в свое окно. Доктор Шэн Лин уже ждал ее: сидел у постели, сложив руки на коленях, и задумчиво разглядывал настенные гравюры, которые изображали сражения — совсем неподобающие украшения для женских комнат. Но так уж получилось, что в ее жизни все время шла какая-то война.

— Учитель… — Шэн Тао опустилась на колени напротив и низко склонила голову, ожидая справедливого гнева, но доктор только положил ладонь ей на плечо.

— Спасибо, — неожиданно ответил он. Она в изумлении подняла глаза:

— За что?

— За то, что не заставила меня краснеть, — улыбнулся он и, поднявшись сам, поднял и ее тоже. — Утром принесли твой свадебный наряд. Хочешь взглянуть? Или сразу наденешь?