Шэн Тао не боялась темноты. Пять лет назад маленькая девочка боялась всего: громких звуков, резких движений, запаха дыма и ярких вспышек. Теперь она знала: страх — это просто замирание энергии ци, холод в груди и дрожь в коленках, и все это проходит, если не останавливаться. Она шла.

Тропинка вывела из бамбуковой рощи и потянулась вниз, к реке. Там, у брода, можно было свернуть на юг, к главному тракту, или пойти по берегу на восток, в сторону границы с восточной провинцией Дуньян. Шэн Тао еще не решила, куда податься. Единственное, что она знала точно — сейчас она пойдет подальше от дома, от свадьбы, от генерала с его правами и притязаниями, от всей этой имперской лжи и войны, которая уже однажды забрала ее семью.

Вскоре темный лес расступился, и Шэн Тао вышла на поляну, освещенную серебряным светом луны. Здесь росла старая сосна с расщепленной молнией верхушкой — ориентир, по которому они с наставником всегда поворачивали, когда ходили за грибами, а от этой сосны начинался спуск к реке. Здесь в ушах звенело от ночной тишины, только вскрикивала где-то ночная птица, и ветер шелестел по пышным древесным кронам.

Шэн Тао достала из узла флягу, сделала глоток. Вода была теплая, с травяным привкусом — она заварила в дорогу слабый настой лимонника, как учил он. При мысли о наставнике в груди опять заныло: она представила, как он придет к ней под утро, заглянет за ширму с пионами, но увидит лишь пустую постель и распахнутое окно. Вздохнет печально, но не станет ее искать. Может быть, просто выйдет на крыльцо и будет стоять там, глядя на лес, пока солнце не поднимется над далекой сизой пеленой гор.

У нее его фамилия, но она не забудет свою прежнюю семью. А отец учил ее никогда не сдаваться, и мама говорила, что у нее хорошая судьба.

Шэн Тао подняла узел, поправила его на плече и снова двинулась в путь. Тропа пошла круто вниз, под ноги начали попадаться камни, обросшие скользким мхом — приходилось ступать осторожно, цепляться за ветки кустов и аккуратно соскальзывать по траве. Спускалась она долго и вышла к реке, когда уже начало светлеть, и темная ночная мгла рассеялась, уступая место голубым предрассветным сумеркам.

Вскоре тропа вынесла ее на берег — пологий, заросший камышом, ивой и молодым тростником. Река бежала широко и плавно, перекатываясь через гладкие валуны у дальнего берега. С наслаждением скинув узелок, Шэн Тао подошла к воде, умылась, кое-как разобрала спутанные волосы и выпила воды прямо из пригоршни. Шэн Лин не раз говорил, что вредно пить сырую холодную воду, но ей было так жарко и тревожно, что обо всех советах она забыла.

За горной грядой разгорался рассвет. Золотистые полосы тянулись по небу, раздвигая ночные тучи и пробивая дорогу солнцу. Река почернела, потом посветлела, в ней отразились облака и дрожащие ивовые ветки, на том берегу в зарослях камыша зашуршало семейство мандаринок.

Даже у несмышленых утят была своя семья и свой камышовый дом…

— Как бы ты ни был хорош в бою, генерал, моя крепость тебе не по силам, — хмыкнула Шэн Тао и с досадой швырнула в воду плоский камушек.

Хруст ветки неожиданно повис в воздухе. Он родился в густой тени плакучей ивы и затих так резко, словно тот, кто там прятался, замер на месте, поняв, что его услышали. Шэн Тао еще не видела фигуры среди стволов, но уже знала, что там кто-то есть. Не зверь — зверь не стал бы прерывать движение на полушаге. Человек.

Пальцы сами собой сомкнулись на костяной рукояти ножа, спрятанного за поясом. Она не стала выдергивать оружие сразу: наставник учил ее никогда не торопиться, но тело реагировало на опасность быстрее разума.

— Выходи, — сказала Шэн Тао ровно, без эмоций. Голос прозвучал громче, чем ей хотелось, но утренний туман приглушал слова. — Ты уже не спрячешься. Я тебя услышала.

В ответ раздался короткий и легкий смешок: так смеются люди, которых застали за невинным занятием. Ветви ивы раздвинулись, и из тени выступил молодой мужчина.

Девушка изумленно опустила нож и попятилась на пару шагов, едва не угодив туфелькой в воду.

Он не походил на разбойника или вора. Высокий, стройный, как тростник, с прямой спиной, точеными скулами и длинными гладкими черными волосами, на простого деревенского парня он тоже не был похож. В глубине его узких глаз плясали насмешливые искорки.

— Я напугал тебя, прости, — произнес он и улыбнулся одним взглядом: нижняя часть его лица была скрыта платком-маской — такие носили в юго-восточных провинциях, защищаясь от пустынного ветра и пыли. Однако голос юноши оказался на удивление приятным. — Я тоже прогуливаюсь по ночам, когда у меня в голове слишком много мыслей. Ночная роса успокаивает.

— А вот меня не очень, — вздохнула девушка.

— Разговор с небесами тоже иногда помогает. Я услышал, как ты жалуешься, и решил задержаться. Прости мне мое любопытство.

Шэн Тао почувствовала жар, будто краска бросилась ей в лицо, и сама не заметила, как пальцы, сжимающие рукоять ножа, сами собой ослабли. Он слышал. Слышал все, что она говорила. Про генерала, про свадьбу, про крепость и оборону. Слова, брошенные все принимающей и уносящей утренней реке, нашли слушателя.

— Подслушиваешь? Тебя что, в детстве не учили, что это невежливо?

— Учили, — согласился он без тени раскаяния. — Но еще учили, что, если у реки прекрасная девушка жалуется небу на свою горькую судьбу, нужно хотя бы спросить, не нужна ли ей помощь.

Он подошел ближе и сел рядом на песок. Одна его ладонь скользнула в рукав, извлекая небольшую флягу из темной тыквы-горлянки.

— Замерзла? — спросил он спокойно, протягивая флягу ей. — Утро на реке всегда холодное. Я из долины Линь, у нас там делают отменное рисовое вино с травами. Согревает и проясняет голову. Попробуй.

Точно, южанин. От незнакомца веяло удивительным спокойствием и теплотой, воздух вокруг него пах полынью, сухим деревом, выделанной кожей и немного сандалом, отдаленно напоминая дом. Она взяла тыкву-горлянку и нерешительно сделала глоток. Вино оказалось почти горячим оттого, что фляга хранилась в тепле, и действительно согревало мягким, пряным вкусом с долгим рисовым отзвуком на языке.

— Спасибо, — пробормотала она, возвращая сосуд. И, помедлив, добавила: — Я не жаловалась. Я просто…

— Размышляла вслух, — подсказал он и тоже отхлебнул немного вина… — Весьма громко и убедительно. Особенно про неприступную крепость мне понравилось. Ты, случайно, не из ученой семьи? Слог выдает образование.

Он говорил без насмешки, скорее, с легкой иронией, от которой невозможно было обидеться, и одновременно его слова выдавали образованного человека в нем самом: он не спросил «кто ты такая», но почти угадал ее происхождение по манере говорить.

— Я… меня зовут Ван Мей, — память услужливо подбросила фамилию клана покойной матушки. — Я из поселка Наньлэн. А ты? Приехал издалека?

— Да, мы сопровождали торговый караван, и вот я возвращаюсь домой, — обхватив колени руками, он мечтательно запрокинул голову. — Мои друзья спят на поляне выше по течению, а я решил немного пройтись. Дни в седле отнимают много сил… Ты сбежала из дома, — заметил он, оглянувшись в сторону узелка с вещами. — Почему? Я слышал что-то про генерала, но не с самого начала.

Шэн Тао задумчиво повертела в пальцах длинную темную прядь. Могла ли она доверять сердечные тайны случайному знакомому? Но если этот юноша — охранник караванов, то к генералу он не имеет никакого отношения и не выдаст ее.

— Мой наставник и второй отец тяжело болен. Чтобы я была в безопасности, он выдаст меня замуж, — вздохнула девушка. — Но жених старый и седой, как луна. Он командует армией и все время на войне либо во дворце императора, решает государственные дела. А еще говорят, что он жесток и никогда не улыбается. Я никогда не мечтала о таком муже, как генерал Чжоу…

— Генерал Чжоу? — юноша изумленно приподнял бровь, взглянул ей в глаза, и от этого пристального взгляда по спине вдруг проскользнул холодок. — Расскажи мне о нем.