Он не договорил: за окнами, со стороны города, раздался звук, который заставил всех четверых замереть — низкий, ритмичный, нарастающий гул прокатился по площади. Кто-то мерно и ожесточенно бил в барабан, оповещающий об атаке, и этот тягучий и гулкий звук, многократно усиленный эхом, и от этого звука, проникающего под землю и под кожу, дрожала натянутая в окнах бумага.

Вскочив, наместник Фэн бросился к окну, распахнул деревянные створки и замер. Площадь перед дворцом, еще полчаса назад пустая и тихая, теперь была заполнена людьми: сотни, нет — тысячи людей выходили из переулков, из домов, из лавок; они были вооружены кто мечом, кто копьем, а кто и просто бамбуковой палкой или кухонным ножом. Крестьяне в соломенных шляпах шли плечом к плечу с ремесленниками в кожаных фартуках; торговцы, еще вчера торговавшие рисом и шелком, сжимали в руках топоры и палки; мастера из оружейных кварталов пришли с настоящими мечами и клинками — теми, что под страхом смерти ковали для северной армии. А впереди, на коне, под знаменем с золотым драконом, неспешно ехал генерал Чжоу Мин. Его начищенные доспехи сияли под тусклым солнцем, в головном уборе покачивались ярко-алые перья.

— Похоже, — мрачно произнес Дао Лян, — нас опередили.

Наместник Фэн отпрянул от окна и упал в кресло, судорожно сжимая подлокотники. Старый генерал хмыкнул. Его лицо, только что искаженное гневом, вновь стало спокойным и сосредоточенным. Он знал, что делать, он делал это всегда, отвечая на яростные и поспешные атаки молодого врага, однако теперь его уверенность в большой северной армии и ее маневре с задуманным окружением пошатнулась. Не подавая виду, он приказал:

— Капитан Дао, поднимайте наши войска. Расставьте лучников в галереях и на крышах. Пусть бьют по толпе, не жалея стрел. Наместник, оставайтесь здесь и не высовывайтесь. А ты, — он бросил короткий взгляд на Ван Ци, — молись всем своим предкам, чтобы мы нашли императорский знак по словам мальчишки. Иначе нам придется играть заново, Ван-синшэн, и тебя в этой партии не будет.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Его шаги гулко отдавались в галерее, и Дао Лян, бросив на советника испепеляющий взгляд, последовал за ним. Ван Ци остался в кабинете один, если не считать трясущегося наместника. Он подошел к окну и долго смотрел на площадь, на толпу, на флаг с золотым драконом, реющий над головами бунтовщиков. По лицу его промелькнула тень. Он знал, что этот день настанет. Знал, что Чжоу Мин не будет сидеть сложа руки, и постарается исполнить свой план, ради которого взял в жены дочь клана Цзинь. Но он надеялся, что успеет первым. Не успел.

Барабан на площади гудел все громче, к нему присоединились глухие раскаты грома. Первые капли дождя упали в пыль, крупные, тяжелые, и, сочтя это небесным знаком, южане бросились в атаку.

Глава 38

Первыми на атаку ответили лучники северной армии. Они выстроились в галереях и на крышах, натянули тетиву, как один, и дали первый выстрел: стрелы взвились в воздух черным роем огромных жалящих насекомых, затмевая серое небо, и обрушились на толпу бунтовщиков смертоносным дождем. Однако неожиданно стройные ряды лучников смешались: кто-то выстрелил поверх голов своим же, едва не мазнув по самым высоким стрелкам, и еще десяток-другой стрел улетели не туда, заставляя лучников пригибаться и возмущенно искать в толпе виновников переполоха, хотя это было все равно, что искать серебряную иглу в чае «Серебряные иглы». Однако те свое дело сделали: пока передние ряды стрелков отвлеклись, атакующим удалось пробраться вплотную к стенам, и вот они уже пробивали ворота камнями и топорами, прикрывая товарищей щитами, деревянными обломками, корзинами и всем, что попалось под руку.

Чжоу Мин натянул поводья, осаживая разгоряченного коня, и первым вошел на территорию дворца. Его меч, тот, что когда-то принадлежал его отцу, вышел из ножен с тихим, зловещим звоном. Он поднял его над головой, и золотой дракон на знамени позади него словно ожил, затанцевал на ветру.

Бунтовщики юга прорвались, несмотря на град стрел, льющуюся со стен смолу и летящие камни, и площадь превратилась в кипящий котел. Крики, звон оружия, стоны раненых, топот ног, ржание коней — все смешалось в один непрерывный, оглушающий гул. Кровь лилась на каменные плиты, потоки дождя смывали ее, и ступени становились скользкими; люди спотыкались о тела убитых, падали, поднимались и снова падали. Воздух наполнился запахом железа и крови, кровавая пелена, дождь и песок застилали глаза, и приходилось уворачиваться от шальных стрел, камней и летящих в лицо лезвий — Чжоу Мин пробивался сквозь ряды солдат и горожан, и его меч мелькал, как серебряная молния, оставляя за собой кровавый след.

Северяне, захваченные врасплох, сначала отступали, но, когда вышел генерал Син Чжухэн, ряды сплотились, потеснили отчаянных храбрецов из города и южной армии. Северяне выстроились вдоль главной лестницы дворца и ощетинились длинными копьями с трехгранным наконечником, как огромный дикобраз, и захватчики, наткнувшись на эту стену, замедлились. Последние налетели на первых, началась давка; передние ряды напирали на копья, задние толкали передних, и люди гибли десятками, не в силах ни прорваться, ни отступить. Крики ужаса и стоны огласили площадь, лестница, отделанная белым нефритом, потемнела от крови.

Чэн Бин уехать далеко не успел — ему удалось только привести сотню людей из прилегающих к столице деревень, и теперь он вернулся, взяв эту сотню под свое командование. Впрочем, южане и без того если не смогли добиться численного превосходства, то хотя бы примерно сравняли силы, и нападение на дворец уже не казалось таким безумным самоубийством. Чэн Бин теперь сражался неподалеку от своего лучшего друга и смотрел, как Чжоу Мин освобождает путь к лестнице, с высоты седла и своего немаленького роста круша копейщиков вместе с копьями. Отвлекшись на мгновение, он не успел прикрыться от летящей с крыши стрелы. Наконечник с разгону ударил в грудь; от сильного толчка и резкой боли молодой сотник пошатнулся и рухнул на спину.

Словно почувствовав неладное, генерал обернулся, уклонившись от удара копьем, и увидел, как стрела вонзилась в грудь его друга. Он дернул поводья так резко и сильно, что лошадь поднялась на дыбы, взбрыкнув передними ногами и разбросав добрых полдесятка напирающих на него северян, но этого генерал не видел: перед глазами был только Чэн Бин. Изумленно взглянув на стрелу, он покачнулся, упал и исчез за десятками чужим щитов и тел.

Чжоу Мин стиснул поводья и рукоять меча так, что пальцы побелели. Нет… Десять лет они служили плечом к плечу, знали друг о друге все, Чэн Бин был его правой рукой и самым верным советником. Там, где другие боялись, он исполнял. Там, где другие медлили, он рисковал и побеждал. Но сегодня, видно, звезды отвернулись от них.

Мимо уха свистнуло копье, целя в голову. Шлем слетел и покатился прочь, а потом потерялся из виду под ногами сражающихся. Чжоу Мин ругнулся, разворачивая коня, и тут же стрела мазнула так близко от его лица, что оперение расцарапало щеку, и по скуле потекла дорожка горячей и липкой крови. Сзади раздался крик:

— Мин Гэ! Берегись!

Перед глазами мелькнула чья-то стремительная тень, и копье, нацеленное на него, замерло, застряло. Чжоу Мин не сразу понял, но тень остановилась, захлебнувшись криком боли, и человек начал заваливаться прямо на него. Выпустив поводья, Чжоу Мин инстинктивно подхватил его под руки и с ужасом увидел бледное, бескровное лицо Шуан Фана, своего второго сотника и друга.

Друга, которому он перестал доверять из-за чужого навета.

Друга, который спас ему жизнь, закрыв собой — несмотря на ссору.

Чжоу Мин спрыгнул с лошади, поддерживая его, и осторожно уложил наземь, прикрыв своим щитом. Шуан Фан был еще жив. Кровь толчками била из-под доспехов, и генерал попытался зажать рану, сдернув с солдата пояс и затянув его на две ладони выше вместо повязки. Кровотечение немного утихло. Шуан Фан с трудом раскрыл посеревшие губы: