— Мин Гэ… Я… я тебя не предавал…

— Я понял, — с болью сказал генерал, поддерживая его голову. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я обидел тебя зря.

— Ты должен победить, — слабо улыбнулся Шуан Фан, шепча непослушными губами совсем тихо, и Чжоу Мин наклонился к нему, чтобы разобрать слова. — Я все увижу. А если ты проиграешь… я стану небожителем, вернусь на землю… и дам тебе по шее…

Он усмехнулся и закашлялся. Тонкая струйка крови потекла от его губ к подбородку, капая на доспех и на плиты. Чжоу Мин встревоженно схватил его за плечи. Болезненная судорога пробежала по лицу молодого сотника, и он, безвольно уронив голову на грудь, обмяк на руках генерала.

Чжоу Мин стиснул зубы, но все равно против воли вырвался стон. Он бережно опустил друга на землю, и взгляд затуманился непрошеными слезами и каплями дождя. Зло смахнув их ладонью, молодой генерал поднялся на ноги. Сейчас скорбеть некогда. Плакать можно будет потом. Слишком многим близким людям он обязан этой победой, слишком дорогую цену они заплатили за нее.

Генерал вскинул меч над головой. Тонкий золотой луч зацепился за лезвие, облака разошлись, и ненадолго из-за густой пелены облаков выглянуло солнце, будто небо благословляло его.

— Вперед! — Чжоу Мин, обернувшись на южан и свою армию, поднялся на первую ступеньку каменной лестницы и махнул, указывая путь. — За мной!

И первым ринулся в яростную атаку, прорубая путь среди ощетинившихся железных ежей.

Воодушевленные его примером, остальные бросились следом, и северные отряды медленно отступали, теснились к лестнице и стенам дворца, и все-таки южным и восточным солдатам удалось пробить бреши в плотном строю, подняться на первые ступени высокой лестницы, и так северяне оказались в широком, но постепенно сужающемся кольце.

— Син Чжухэн! — закричал Чжоу Мин, взбежав по белоснежным ступеням на широкую площадку. — Выходи! Я вызываю тебя на бой!

Молодой генерал стоял на ровной площадке, открытый копьям и стрелам, и тяжело дышал от быстрого бега, выискивая в толпе сражающихся высокую, грузную фигуру своего давнего врага. Ветер трепал короткие пряди надо лбом, выбившиеся из гладко зачесанного хвоста. И солнце сверкало на лезвии меча, как благословение небожителей.

Генерал Син Чжухэн, наблюдавший за битвой с верхней площадки, понял: еще немного, и его люди побегут. С удобного и относительно безопасного места он видел, как взлетел по ступенькам вверх молодой генерал Чжоу, как остановился, озираясь и отыскивая взглядом его. И тогда он пошел вниз сам. Его шаги были тяжелы, но уверенны; огромный двуручный меч, который обычный человек не смог бы даже поднять, лежал в руке, как легкий нож. Он встал на широких каменных ступенях, преграждая путь к главным дверям дворца, и его фигура, освещенная тусклым туманным солнцем, казалась высеченной из камня.

— Я здесь, щенок, — он дернул краем губ, смерив высокую и стройную фигуру молодого генерала изучающим взглядом. — Прощайся с жизнью и отправляйся к своему отцу!

Чжоу Мин опустил голову, глядя на него исподлобья. Солнце светило ему в лицо, и положение было не самым удобным, поэтому он пошел вбок, заставляя соперника развернуться и уступить ему выгодную позицию. Они кружили по открытой площадке, выжидая, пока кому-то первому надоест ждать: старый тигр севера, чья шерсть поседела в битвах, и молодой дракон востока с пламенем в сердце. Две силы, две воли, две судьбы, которые пересеклись пять лет назад и с тех пор все время сталкивались в одной войне. И победить должен был только один.

Наконец Син Чжухэн атаковал первым. Его тяжелый меч взлетел легко, словно перышко, и обрушился на плечо сопернику; Чжоу Мин с легкостью скользнул в сторону, и лезвие врезалось в каменные перила, оставив глубокую зазубрину. Он ответил быстрым выпадом, целясь в бедро, но старый воин отбил удар с такой силой, что Чжоу Мин отлетел на пару шагов, чтобы удержаться на ногах и не выронить оружие.

— Да тебя ветром шатает, — засмеялся Син Чжухэн, увидев, как тот покачнулся, пытаясь устоять.

Чжоу Мин ничего не ответил, только стиснул зубы и крепче сжал рукоять. Син Чжухэн был силен и прекрасно понимал свое превосходство, вот только это не играло ему на руку: он расслабился и пропустил удар, когда Чжоу Мин сделал обманный выпад к его левой руке и, ловко развернувшись, полоснул по правому боку. Доспехи спасли от глубокой раны, но молодой соперник все же смог его задеть, и сам генерал с удивлением прикоснулся ладонью к кровавым брызгам на собственных доспехах. Тело прошила легкая, но болезненная судорога — это его только разозлило.

Они кружили по площадке, наступая и отступая, то один, то другой оказывались против солнца, щурясь и не видя каждого маневра. Во все стороны летела каменная крошка. Чжоу Мин был быстрее и легче своего врага, но простой силой и мастерством боя победить не мог. Син Чжухэн сделал широкий шаг вперед, и он, отшатнувшись от нацеленного в горло острия меча, прижался спиной к каменным перилам.

— Что это? Я вижу страх в твоих глазах? — прищурился старый генерал, прижав меч к его шее и медленно надавливая. Остро отточенное лезвие рассекло кожу, вырвав несколько капель крови, и Чжоу Мин задержал дыхание, отклонившись назад. Он понимал:, убить его вот так будет слишком просто, и давний враг наверняка захочет какой-то более изощренной мести, а потому стоило немного потерпеть. — Такой же страх я видел совсем недавно. Дай-ка вспомнить… Та девчонка, которую ты притащил с собой — твоя жена?

В памяти с готовностью поднялось тонкое, красивое лицо юной травницы. Густая челка над высоким лбом, маленький вздернутый носик, ямочки на щеках и большие глаза-черешни. Сладкий, нежный аромат мяты и сливы. И теплые, ласковые ладошки на его груди.

— Теперь она не понаслышке знает, что было с тобой в нашем лагере, — продолжал дразнить Син Чжухэн, все крепче прижимая острие меча. Чжоу Мин уже совсем не мог дышать, но его слова скрутили все внутри в тугую пружину. — Железо было горячим. А она — такой слабой, что даже не мучилась долго.

Чжоу Мин замер. На одно короткое, страшное мгновение мир вокруг него перестал существовать. Толпа, крики, звон оружия — все исчезло, растворилось, как дым. Остался только он и этот голос, который произнес слова, каких он боялся больше всего.

— Хорошо же ты оберегаешь своих близких, генерал, — продолжал старый воин, наслаждаясь его нескрываемым страхом. — О чем речь, как ты можешь защищать империю, если не смог спасти одну девчонку? Она так кричала. Звала тебя, а ты не пришел. Как жаль, что ты ее не спас. И даже отомстить за нее не сможешь, потому что сейчас отправишься к ней. Ты опоздал, мальчишка. Как всегда.

Мир вспыхнул оглушающей яростью. Он услышал только одно: его жена мертва. Та, ради которой он жил последние несколько лун, та, в которой он нашел свет среди всей окружающей тьмы, та, которой только сегодня ночью он клялся в любви — мертва. Она осталась одна и попала в руки врагов, ей было так же больно, как и ему — когда-то, она звала его на помощь, а он не пришел.

Она обещала ждать его. Она обещала, что они вместе будут пить чай и смотреть на горы. Она обещала, что все будет хорошо. И вот теперь — ее нет. Нет ее голоса, ее улыбки, ее рук, которые перевязывали его раны, ласкали так робко и нежно. Нет больше ничего.

Он вспомнил, как впервые увидел ее у реки — испуганную, но гордую, с черешневыми глазами. Вспомнил, как она спасла его сестру и выбила пиалу с ядом из его рук. Она сидела у постели, когда он был ранен, меняла повязки, гладя и перебирая его волосы, улыбалась, пытаясь напоить его горячим отваром. В ночь, когда за окнами гремела гроза, она пришла к нему, ей было страшно и одиноко, и он обещал, что всегда будет рядом.

Он нарушил обещание. Он не был рядом, когда она нуждалась в нем больше всего. Он был здесь, на площади, сражался за трон, за провинцию, за справедливость — а справедливость умерла вместе с ней.

Схватившись рукой за лезвие, Чжоу Мин с силой отшвырнул его в сторону. Крик боли и ненависти вырвался из груди, и голос показался страшным, будто не своим. Он бросился на врага, забыв о защите, о тактике, забыв обо всем. Удары сыпались один за другим, не давая старому генералу ни мгновения передышки — Син Чжухэн отбивался, не успевая атаковать, пропустил один удар, другой, но и сам Чжоу Мин не был неуязвимым. Кровь лилась на белоснежные ступени, рукоятки мечей стали скользкими от нее, но молодой генерал не видел и не чувствовал ничего, кроме боли, что выжигала в груди мертвую пустоту. И с этой пустотой не страшно было ни сражаться, ни умирать. Он готов был умереть, но прежде — отомстить Син Чжухэну за все. За гибель сотен своих людей. За жестокую смерть отца. За то, что он посмел поднять руку на Шэн Тао, его девочку, его сокровище.