— Почему не убрать его? — поинтересовался Син Чжухэн. — Если у тебя руки коротки, могу я…

— Нет, — коротко бросил Ван Ци, нахмурившись. — Ему я обязан жизнью. Он служил отцу, когда тот еще правил на севере. Вылечил меня и отца во время красной лихорадки и слег сам. Он спас мне жизнь, почти пожертвовав собой — небеса мне не простят его убийства.

Все помолчали, раздумывая. Дождь и ветер пели за окнами жуткую песню, отплясывая на скатных крышах, и пламя свечей подрагивало от напряжения, повисшего в полутемной комнате.

— Я отправил гонца с письмом князю Цао, — добавил капитан не слишком уверенно. — Может быть, он пришлет больше людей, чтобы нам точно удалось замкнуть кольцо.

— Часть армии будет держать город, а часть останется внутри, — сказал Син Чжухэн. — Я убью этого щенка Чжоу. Третий раз он не уйдет живым.

— Можно проще, — вдруг проговорил Ван Ци, задумчиво оглаживая короткую бороду. — Если добыть доказательства предполагаемого бунта, вы сможете обвинить генерала Чжоу в измене императору, не вдаваясь в подробности, зачем. Также нужно выяснить, где тайник и как туда попасть. Не думаю, что это просто запертая в покоях шкатулка. И передать знак вам. Тогда законность вашей власти подтвердится императором, и все будут обязаны ее признать.

— Все в наших руках, Ван-синшэн, — благосклонно кивнул наместник. — В таком случае, девчонку Цзинь и семейный тайник я поручаю вам. Вы, капитан, разберитесь со своим писарем. Он мне сразу показался подозрительным. А вы, генерал Син, займитесь безопасностью в городе. Не показывайте, насколько велики силы севера, но будьте готовы и к восстанию, и к очередному сражению.

Глава 28

Дождь стучал по крышам, по бумажным окнам, будто просился войти, и ветер шумел в густых древесных кронах — за время жизни на востоке Шэн Тао успела отвыкнуть от такой жуткой тропической непогоды. Темное небо затянулось тучами и стало совсем черным, луна исчезла, и только мощные струи воды сверкали в тусклом свете изредка проглядывающих звезд. Огромный дом с черными крышами и большими фигурами драконов по углам, широкий двор, огороженный, отрезанный от внешнего мира высокими каменными стенами, даже черные, искаженные ночью деревья в саду казались незнакомыми, чужими и страшными.

С легкого бамбукового зонта ощутимо натекло холодной воды на одежду, и Шэн Тао промокла, но все равно остановилась под крышей длинного перехода и, облокотившись на перила, потерянно смотрела в наплывающую черноту. Поездка в родные края оказалась еще больнее, чем она ожидала, и радость от встречи с братом, от того, что он жив и почти здоров, омрачалась недоверием, которое встало между ними, как Великая стена. Пять лет она мечтала увидеть его, представляла, как крепко они друг друга обнимут, как будут говорить до утра, перебивая друг друга, смеясь и плача, вспоминая отца и мать. А вместо этого между ними остались холодные взгляды, суховатый, сдержанный тон и, в конце концов, ссора. Она не могла ему доверять, видя, как он спокойно общается с врагами и как он стал на них похож. Была ли она права? Да, наверное… Но от осознания этой правоты не становилось легче.

Дождь усиливался, яростно впечатывая капли в твердую землю, ветер изо всех сил гнул молодой бамбук. Небо озарила длинная молния, такая яркая, что Шэн Тао отшатнулась и закрыла глаза рукой, — и сразу же в ответ ей грянул гром и задрожали бумажные перегородки. Уронив зонт, Шэн Тао вздрогнула и обхватила себя руками за плечи. Грозу она не любила с детства. Когда она была маленькой, то забиралась на колени к отцу и пряталась в складках его плаща, а он гладил ее по голове и рассказывал, что гром гремит — это Небесный дракон чихает, а молнии — это его золотые усы. И тогда было смешно и не страшно.

Но отца больше не было. И детство безвозвратно ушло. И Небесный дракон, видно, отвернулся от их клана.

Она была одна.

Эта мысль нахлынула на нее с такой силой, что она зажмурилась и схватилась за деревянную перегородку. Одна — в собственном доме, который стал для нее тюрьмой, а для врагов — богатыми покоями. Одна — среди людей, которые ждали от нее решений, поступков или просто молчания, красивой фарфоровой статуэтки рядом с генералом, залога безопасности престола. Она была одна, и никто не возьмет больше за руку просто так, без причины. Никто не спрячет от грозы и не укроет от грома. Может быть, прав был доктор Шэн, сказав, что ей ни с чем не справиться в одиночку?

Гром зарычал и бросился в долину так стремительно, что земля содрогнулась. Дождь хлестал немилосердно, срывая листья с деревьев и яркие лепестки с цветущей сливы, будто капли крови. Шэн Тао и сама не знала, зачем, но вместо того, чтобы идти в свои покои, развернулась и, бросив зонт, побежала в другую сторону.

Туда, где был человек, которому не все равно. Он не говорил о чувствах напрямую, но она знала это по тому, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит. По тому, как укрывал ее плащом в холодные вечера. По тому, как румянец вспыхивал на его бледном лице, стоило ей обернуться в его сторону. По тому, как он в шатре сам лежал на колючей и мокрой от росы траве, чтобы не шевельнуть рукой и не разбудить ее. По тому, как говорил с ней особенным, мягким и негромким тоном, совсем не похожим на командный и звучный голос генерала императорской армии.

Задохнувшись от быстрого бега, мокрая и растрепанная, она подбежала к наружным дверям его покоев и застучалась так, будто где-то неподалеку разгорелся пожар.

Генерал открыл сразу же. На нем был простой темно-синий ханьфу и накидка без пояса, длинные черные волосы были аккуратно заколоты в высокий хвост. Он зажег масляный светильник — пламя задрожало на ветру, отразившись в ее черешневых глазах, и тени заплясали по стенам. Генерал посторонился, пропуская ее внутрь:

— Заходи скорее. Ты совсем промокла.

Только ступив в теплые, сухие и тихие покои, Шэн Тао поняла, что с ее волос и одежды ручьями текла вода. Зябко поежившись, она переступила с ноги на ногу и окинула взглядом комнату: на столе горели свечи в половинках кокоса, лежала распластанная карта с пометками черной тушью и рисунок черных и белых кругов — последняя партия вэйци.

— Почему ты не спишь? — спросил Чжоу Мин, подойдя к ней так близко, что она разглядела на его накидке золотую вышивку дракона, который гоняется за своим хвостом. — Что-то случилось?

Сверкнула молния, насквозь прошивая небо огненным всполохом, и раскатисто ухнул по долине гром. Шэн Тао вздрогнула, вспомнив, как точно такой же огонь бушевал в их доме пять лет назад — в этом доме, где больше не осталось ничего от светлого и мирного прошлого. И ей стало страшно, но не от того, что молния испепелит ее или гром убьет, а от того, как все это было похоже на то, что случилось тогда — и снова рядом были близкие люди, которые она не в силах защитить.

— Я боюсь грозы, — прошептала она и, сделав шаг к мужу, уткнулась лицом в его грудь. Чжоу Мин удивленно посмотрел на нее сверху вниз, но нашелся и обнял за плечи, осторожно, почти невесомо. Коснулся ее щеки кончиками пальцев, и пальцы остались влажными. Провел ладонью по ее растрепавшимся мокрым волосам, убирая мокрые пряди, наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и она вздрогнула — не от холода, но от того, что его губы были сухие и теплые, как горный весенний ветер.

Он осмотрел ее вполне серьезно и, не слушая никаких возражений, подхватил и посадил на постель, укутал в одеяло. Помедлив, сам сел рядом, взял ее дрожащие руки в свои. Она прислонилась щекой к его плечу — от его одежды так тепло и спокойно пахло хвоей и сандалом, что даже здесь и сейчас она могла почувствовать себя дома. А может быть, просто новый дом теперь был рядом с ним.

— Я говорила с братом, — рассеянно сказала Шэн Тао, глядя на их сплетенные руки, не в силах больше думать ни о чем другом. — Мы немного… повздорили. Я не знаю, можно ли его словам верить, но он сказал, что у северян армия куда больше, чем двести человек. Остальные скрываются в городе и ближайших поселках. Когда ты предпримешь хоть что-то, что будет угрожать наместнику, они поднимут всех, и тогда нам несдобровать.