— Дети, слушайте меня внимательно, — заведя их в подземный ход, князь Цзинь наклонился, оперевшись одной рукой на каменную кладку и тяжело дыша. По его хмурому лицу мелькали отблески близкого пожара. — Уходите через подземный ход к реке Наньхэ. Там, в поселке Наньлэн, найдите доктора Шэн Лина — это мой старый приятель, ты ведь помнишь его, А-Сан?

— Да, отец, — серьезно кивнул Цзинь Сан. — Дядя Шэн Лин сделал для нас много хорошего.

— Найдите Шэн Лина и расскажите обо всем, что случилось. И не возвращайтесь. Что бы ни случилось, не возвращайтесь. А-Сан, будь мужчиной. Береги сестру. Береги провинцию. Не дай прерваться роду князей Цзинь. И еще вот, возьми, — отец вложил ему в руку золотой перстень с маленькой печатью. — Сохрани его, это очень ценная вещь. Если твоя жизнь будет в опасности, отдай только тому, кому очень сильно доверяешь… Тао-эр, — тяжелая и теплая отцовская ладонь легла на макушку девочки, и Цзинь Тао, подняв на отца большие черешневые глаза, стерла со щеки слезу. — Не плачь, моя маленькая. Все будет хорошо. Мы с вами обязательно встретимся… немного позже. Будь сильной и мудрой, как матушка. А подрастешь — выходи замуж за хорошего человека. Папа вас не оставит…

Едва он успел договорить, как послышался плеск воды, разбрызганной из источника, лязг металла и хриплый голос:

— Эй, Цзинь Вэйлин! Поглядите-ка, мы выкурили старого лиса из его норы!

Отец медленно повернулся, закрывая спиной детей. Ни меч в его руке, ни один мускул на лице не дрогнули, ничем не выдавая волнения. Князь не выстоит в одиночку против десяти наемников-убийц, каким бы сильным, крепким и талантливым в бою он ни был, — это понимали все. Однако наемники подходили медленно и не спешили нападать. Главарь, высокий, сухопарый, с кожаным жгутом, перехватывающим волосы, и уродливым шрамом через половину лба, поигрывал рукоятью.

— Мы тебя отпустим, так и быть, в дальнюю глухую деревеньку, если подпишешь кровью вот эту маленькую расписку, — главарь развернул перед его лицом две бамбуковых дощечки, что скрепляли документ. — Что тебе дороже, твое княжество или жизнь? Впрочем, если ты умрешь, твою землю будет намного легче отобрать, — с этими словами он выхватил меч.

— И не мечтай, — процедил князь сквозь сжатые зубы. Остро отточенное лезвие свистнуло так близко к его горлу, что он едва успел отклониться; Цзинь Тао против воли испуганно вскрикнула, брат зажал ей рот, но было поздно — их услышали.

— О-о, так у старого лиса еще и лисята под боком! — самодовольно протянул главарь. — Эй, вы, трое, за ними!

— Бегите! — крикнул отец и первым выбросил вперед руку с мечом.

Семеро разом бросились на него, а трое, обогнув драку, кинулись вдогонку.

Брат упрямо тащил за собой сестру, не обращая внимания на ее мольбы и слезы. Она не успевала за ним, не умея бегать так же быстро и путаясь в длинном подоле шелкового ханьфу, поминутно оглядываясь туда, где остался отец, один против семерых убийц, и, наконец, споткнувшись о камень, растянулась на скользкой глине.

— Тао-эр, вставай!

— Я не могу, я больше не могу, — заплакала она, попыталась подняться, но не сумела, упала на колени в жидкую грязь. — Гэгэ, я ударилась, мне больно…

Тяжело вздохнув, Цзинь Сан подхватил ее под колени и посадил к себе на спину. Ему минуло семнадцать, а ей тринадцать весен, и хотя юная принцесса была хрупкой, юноша не мог долго бежать в темноте по узкому и скользкому переходу с такой ношей. В конце концов, едва добежав до поворота, он тоже оступился, они рухнули вместе и он чудом успел отпустить руки, чтобы не упасть всем своим весом на девочку.

За спиной уже раздавалось сбивчивое дыхание и топот, чавканье грязи под тяжелыми сапогами и звон оружия — преследователи были совсем близко, еще несколько шагов — и они увидят две маленькие фигурки, что скорчились в вязкой глине у каменной стены. Цзинь Тао потянула брата к себе, взяв за край жилета:

— Брось меня, беги один, — тихо проговорила она, чуть не плача. — Ты мужчина, ты наследник, ты должен жить. А я всего лишь никчемная девчонка.

— Не говори чушь, сестра, — воскликнул Цзинь Сан и прижал ее к себе. — Я тебя не оставлю!

Из-за поворота мелькнула тень, яркий свет факела озарил небольшой и узкий переход, где спрятались брат с сестрой, и трое разбойников вышли из сумрачного зева подземного хода. У двоих лица были скрыты масками, третий, молодой и насмешливый, вскинул руку с коротким мечом:

— Прощайтесь с жизнью, мелкие ублюдки!

— Беги, я их задержу! — Цзинь Сан вскочил и преградил им путь, выхватив свой небольшой, но острый клинок. Цзинь Тао, с трудом собрав последние силы, отступила в темноту и, укрывшись под спасительной тенью холодной и грязной стены, тихо поползла прочь. За спиной кто-то вскрикнул, кто-то захрипел, быстрое, разгоряченное дыхание и звон оружия вскоре стихли и в воздухе повисла странная, непривычная, бьющая по ушам тишина — всхлипнув, девочка закрыла себе рот ладонями и вжалась спиной в небольшое углубление в стене, дрожа от судорожных рыданий. Братик… Он пожертвовал собой, чтобы она могла уйти! Милый, добрый, благородный А-Сан!

Вернуться к нему было невозможно: неизвестно еще, что стало с теми, кто напал на отца у входа, и неизвестно, правда ли эти мертвы. Захлебываясь рыданиями и изо всех сил закусив край собственной ладони, чтобы ее всхлипы никто не услышал, девочка поднялась и осторожно, медленно побрела к далекому проблеску лунного света, что виднелся с другой стороны перехода.

Идти ей пришлось долго. Сильно болело и ныло ушибленное колено, и она часто останавливалась, чтобы перевести дух и растереть ноющий сустав, и все время приходилось прятаться и прислушиваться, но из вооруженных до зубов людей больше никто, кроме тех троих, в подземном ходу не остался. Прихрамывая и придерживаясь одной рукой за стену, девочка добралась до падающих нитей лунного света. Чистое серебро проливалось с неба под землю через округлый выход, выбитый прямо среди скал, в и без того сырой проход пахнуло свежестью и холодом реки. Зябко поежившись, юная принцесса Цзинь переступила каменный порог.

Отец обещал, что здесь их будет ждать его старый друг, Шэн Лин — доктор и травник. Она хорошо его помнила, этого немногословного, но очень умного человека с добрыми глазами. Правда, у выхода никого не было; осмотревшись по сторонам, девочка никого не увидела. Неподалеку, за бамбуковой рощей, плескалась река, вдалеке лунный свет выхватывал из темноты очертания домов с загнутыми крышами, и вокруг было тихо — так тихо, что девочку напугали собственные шаги.

Опасаясь уходить далеко от надежного укрытия подземного хода, Цзинь Тао прислонилась спиной к скале и села, подтянув колени к груди и сжавшись клубком. В часы перед рассветом было холодно, пожалуй, что холоднее всего, и на траву крупными серебряными каплями выпала роса, но, уставшая от переживаний, страха и рвущей сердце боли, она почувствовала, что у нее совсем нет больше сил вставать и куда-либо идти. Если друг отца, господин Шэн, помнит о них и знает его просьбу — наверное, он ее найдет. Но зачем теперь вообще жить одинокой сироте, в одну ночь потерявшей и дом, и отца, и брата, и всех, кого она любила раньше?. Кому она теперь нужна в этом чужом и жестоком мире, где даже деньги и власть не принесли им долгой и счастливой жизни?..

Девочка тихо плакала, уткнувшись лицом в колени и дрожа от холода, и не сразу услышала торопливые шаги и шорох одежд в синеющем сумраке ночи. К входу в пещеру подошел человек в темно-красном ханьфу с серой тесьмой; его одежда вся перепачкалась кровью и грязью, пятна крови виднелись на складках подола, он прихрамывал, но, увидев маленькую фигурку, что сжалась у подземного хода, сразу же бросился к ней.

— Тао-эр! Сяо Тао![3]

Невольно охнув от боли в раненой ноге, он помог ей встать, разжал ее изо всех сил сцепленные руки и, раздвинув спутанные длинные пряди, заглянул в лицо. Юная принцесса подумала, что сейчас на нее лучше и вовсе не смотреть, ведь она совсем не такая красивая, как раньше: покрасневшие и опухшие от слез глаза, искусанные губы, все лицо и одежда в крови и грязи…