— Императрица не узнает, пока ей не донесут, — резонно возразила принцесса. — Лучше, чтобы она узнала как можно позже.

— Нужно послать кого-то на юг вместе с гонцом. Тогда его слова будут подкреплены. Даже с моей печатью — это слишком серьезное заявление, чтобы поверили простому солдату.

— Я хочу поехать, — предложила Цао Мэй, едва отец договорил, и, смутившись своей поспешности, опустила глаза и сжала руки перед собой. Цао Юань поднял взгляд и улыбнулся краешком губ:

— Ты хочешь к нему, да?

Северное лето, обыкновенно холодное и ветреное, плавилось от жары. Густой и раскаленный воздух плавал над землей, как масло над водой, и дышалось в нем почти так же тяжело. Оставаться в комнатах казалось слишком тяжело, Цао Мэй сбежала в сад и устроилась у фонтана, обмахиваясь широким веером. Она была счастлива. Вернуться домой и увидеть, как сильно изменился отец — это была ее мечта, которую она спрятала в самый дальний угол мыслей, потому что уже и не надеялась на то, что он сумеет измениться к лучшему. Быть может, это ее исчезновение так повлияло на него. А может, чувство вины за то, что он делал все эти годы. Она не знала, но и не бралась гадать; достаточно было того, что он шел навстречу, признавая свои ошибки.

Столько всего произошло за последние несколько дней, что она устала… Но все равно готова была хоть сейчас сорваться и поехать на юг. Ей так хотелось, чтобы Цзинь Сан узнал, кто она на самом деле — и в то же время она боялась того, что он не захочет больше ни видеть ее, ни говорить с ней, если узнает правду. По воле ее отца был убит его отец. Из-за одного приказа князя он на долгие годы потерял дом, сестру, надежду. Он никогда не жаловался на судьбу, но Цао Мэй видела, как ему тяжело: он перевязывал фиксирующими повязками правую руку, вечерами, думая, что никто не видит, уединялся в павильоне и вполголоса говорил с табличками родителей — только с ними он был честен до конца, при друзьях держа лицо. На занятиях, когда профессора говорили о власти и мудрости добродетельных правителей, его щеки покрывались красными пятнами, и он крепко сжимал кисть в сильной левой руке. Тихий, но верный друг Ао Мэнь все замечал. А у принцессы, что скрывалась под мужским костюмом, всякий раз болело за него сердце.

И все-таки он не заслуживал лжи.

Цао Мэй тяжело вздохнула, зачерпнула прохладной воды из фонтана и плеснула за воротник, стараясь хоть немного остудиться. Даже в саду, в тени зеленеющих деревьев, царила страшная жара. Задумавшись, она не сразу услышала шаги и голоса, а потом поспешно вскочила, оправляя запыленный ханьфу: через галерею насквозь в сопровождении отца, двух чиновников и слуги с чайным подносом шли Бай Лин, Сюй Кан и Фан Эр.

Спустившись в сад, друзья замерли напротив принцессы. Это раньше они были соучениками и могли без раздумий броситься друг другу навстречу, но теперь между ними вдруг появилась громадная пропасть… Цао Мэй поклонилась первой, чтобы не смущать их и дальше.

— И я прошу вас — говорите со мной, как прежде. Не нужно церемоний, — она очаровательно улыбнулась, и только тогда все трое превратились из каменных изваяний обратно в живых парней с заметным облегчением на лицах.

— Мы рады тебя видеть, — первым ожил Бай Лин. Все расположились в тени раскидистого кедра. Такой совет Цао Мэй очень даже нравился.

Глава 33

Слуга поставил чай и бесшумно удалился, и Цао Мэй сама взялась провести церемонию. Юноши, все трое, с напряжением посматривали в сторону князя, который расслабленно сидел, прислонившись спиной к вековому шершавому стволу кедра: подумать только, еще вчера этот человек отдал распоряжение о казни, а сегодня пригласил их во дворец со всем полагающимся почтением и приказал выдать награду серебром не только им, но и их семьям. К счастью, родители Сюй Кана и Бай Лина не жили в столице, поэтому о случившемся не знали — и было решено их не тревожить. Награда — это хорошо, а за что — можно промолчать. Скромность украшает благородного мужа.

Благородные мужи сидели чинно и не знали, куда девать глаза и руки; наконец Сюй Кан спас всех, взяв предложенную пиалу первым. Он деловито понюхал чай, опасаясь яда, но ароматный золотистый напиток имел легкий запах жасмина и меда, и больше ничего. Сюй Кан поднял пиалу двумя руками, выказывая почтение, и сделал глоток — вслед за ним присоединились к церемонии и остальные.

Стоило признать, летний сбор чая всегда удавался на славу. Князь разложил перед всеми собравшимися два свитка — цзюани первого министра Ли Хайтао, развернул один на странице, заложенной сухим листом гинкго, и провел пальцем по столбцам иероглифов. В первом содержались фрагменты выписок из трактатов, собственные мысли и переписки с разными представителями военных и мирных жителей, в том числе и с Ван Ци. Наверное, тщеславному чиновнику понравилась собственная формулировка про тучи, и он захотел, чтобы ее увидели другие правители. Кроме покойного князя Цзинь, разумеется.

— Я пока не уверен, что этот разговор стоит выносить на большой совет. Моя дочь описала вас как надежных, верных и старательных, поэтому вы здесь, — князь кашлянул, не зная, как начать. Еще вчера эти мальчишки могли умереть из-за его приказа, а сегодня он собирался вверить им важное задание, от которого в будущих отношениях с югом могло бы зависеть многое.

— Я сегодня ненадолго подумал, что освобождение и помилование нам приснилось, — неловко пошутил Бай Лин. — Но если мы будем полезнее живыми, я готов служить вам, ваше высочество.

Остальные вслед за ним согласно закивали. Если такой человек, как князь Цао, признает свою неправоту, стоит отнестись к этому с уважением и благодарностью. А что до службы… Труднее, чем то, что они делали, уже вряд ли будет: наоборот, работать, не скрываясь от князя, должно быть только легче.

— Я знаю, что вы пытались устроить заговор против южной провинции, — начал Цао Юань, и все четверо напряглись и переглянулись, однако за этим больше ничего не последовало. — Но скажу вам так: вы искали не там. И если вы хорошо слушали на занятиях по истории, то должны знать, как к власти на севере пришел клан Цао. Не совсем законно, в обход стандартного наследования, императрица Хуан Цяньсин назначила наместником меня. Меня это радовало не больше, чем вас сейчас, потому что я понимал, что это не награда, но ссылка. Она убрала меня туда, где будет удобно зажать меня между неприступной частью хребта Тайшань и восточной провинцией — и привязать север к югу или востоку. Со временем ее влияние росло. Я жил в постоянном контроле и страхе. И когда она затеяла против севера большой поход, советники зашевелились. Это письмо старшего военного стратега Ван Ци к первому министру Ли Хайтао. Датировано пятым месяцем года, когда… погиб клан Цзинь. Ван Ци просит задержать отправку имперских войск на юг, ссылаясь на угрозу со стороны моей армии. А вот ответ Ли Хайтао: «Тучи с юга пойдут на восток. Пусть северный ветер развеет тучи, а мы подождем, пока небо прояснится».

Бай Лин, сидевший ближе всех, нахмурился и перечитал строки еще раз.

— Это же прямое доказательство сговора, — медленно произнес он. — Министр знал о готовящемся нападении на Наньхэ и ничего не сделал. Более того — он сознательно не послал помощь.

— Именно, — кивнул князь. — И это еще не все. Ван Ци упоминает в других письмах, что действует в интересах «восстановления справедливости для рода Ван». Он не скрывает своих целей от Ли Хайтао. А Ли Хайтао, в свою очередь, — доверенное лицо вдовствующей императрицы. Если связать эти нити, получается, что моя сестра Хуан Цяньсин, первый министр и Ван Ци давно действуют заодно. Однако после того, как Ван Ци добьется своего, то есть, южного трона, он быстро забудет о мире с империей. Когда я принял решение уничтожить клан Цзинь, империя не просто бездействовала, — она сознательно позволила этому случиться. И я раскаиваюсь… Я искренне раскаиваюсь, и хотя нельзя изменить прошлое и это кровавое преступление навсегда останется грузом на моей душе, это меньшее, что я могу сделать, чтобы хоть немного искупить вину.