«Вы должны понять, Цао-синшэн, — сказал тогда Син Чжухэн. — Клан Цзинь — это не просто помеха. Это ключ в руках императрицы. Пока они живы и правят на юге, она может в любой день использовать их против вас. Единственный способ обезопасить север — убрать их и занять Наньхэ нам самим».
Цао Юань все еще сопротивлялся: убийцей целого клана он становиться не хотел, но давление империи уже тогда было невыносимым. Он знал, что войска стягиваются к южным границам и что князь Цзинь не станет армию задерживать. И тогда Цао Юань сдался. Он отдал приказ уничтожить семью Цзинь, занять южные земли — и возненавидел себя за это.
Армия севера перешла перевалы стремительно и растянулась по провинции. Южане не ждали нападения: дворец в Наньлэне пал за одну ночь, князь Цзинь погиб, защищая семью, солдаты, разгоряченные вседозволенностью, убивали всех, кто попадался под руку.
Детям удалось выжить. По слухам, девчонка пропала и найти ее не смогли, а мальчишку взяли в плен и привезли к нему.
Мальчишка оказался хорошим. Не столько сильным, не столько мудрым или дальновидным, сколько отчаянным и остро верящим в справедливость. А еще он был до боли похож на свою мать, и Цао Юань смотрел на наследного принца, а видел ее. Ее гневно поджатые губы. Ее глаза. Он давно уже забыл о своей первой любви, но по-прежнему относился к ней с уважением. И ему казалось, что сделать больно ее сыну — все равно, что сделать больно ей, поэтому он чувствовал не торжество, а пустоту.
Он оставил Цзинь Сана в живых, хотя и Син Чжухэн, и Дао Лян твердили, что наследника надо убить, ведь однажды он заявит свои права. Но Цао Юань сделал слишком много ошибок, слишком много потерял. Каждый раз вспоминая о мальчишке, он невольно вспоминал и о его матери, и о своих потерянных близких: о погибшей жене, о пропавшей дочери. Что бы они сказали, как бы он смотрел им в глаза? Он позволил пленнику получить образование, положение, предоставил некоторую свободу — не из милости, но из чувства вины и желания хоть как-то искупить то, что он совершил.
Было трудно одновременно и держать лицо правителя, чтобы не казаться слишком мягким, и не становиться жестоким настолько, чтобы его стали ненавидеть. Чтобы хоть немного наладить отношения с наследником клана Цзинь, ему стоило быть сдержанней, и он старался. Честно старался, до тех пор, пока мальчишка не начал мутить воду прямо у него под носом. На что теперь будет похоже позволение вернуть провинцию? На проявление слабости — или же, наоборот, силы и умения действовать в интересах своих людей?
И поэтому князь почти всю ночь не мог уснуть, расхаживая из угла в угол в своих покоях, то и дело оборачиваясь на небольшую, но всевидящую статую Будды, рассуждал про себя и просил у небес мудрости.
Утро протянуло в комнату робкие, нежно-розовые лучи, скользнуло по лицу и руке князя, уснувшего за столом. Тепло разбудило его, и он поднял голову, провел по лицу сухими холодными ладонями. Статуя Будды напротив улыбалась легко и рассеянно, как будто Небесный учитель заранее знал, что случится и чем все закончится. Проснувшись окончательно, Цао Юань приказал собрать совет и первым делом заглянул к дочери. Страх снова потерять ее никуда не исчез, и он понимал, что за ночь с принцессой ничего не случится — однако и постель за розовой шелковой занавеской, и покои были пусты.
Не успел он всерьез обеспокоиться, как принцесса вернулась. Судя по ее внешнему виду, она проснулась давно и окончательно пришла в себя: надела новый ханьфу светло-розового цвета, заколола волосы звенящими шпильками, сделанными из серебра и нефрита наподобие тонких бамбуковых веток, на ее лице сияли румянец и улыбка, а в руках она держала целую стопку свитков.
— С добрым утром, отец! — воскликнула Цао Мэй, слегка поклонившись у входа. — Я не хотела тебя беспокоить и с утра сама пошла в библиотеку… Смотри, что мне удалось найти, — с этими словами она с весьма взволнованным видом прошла к столу и разложила свитки в две стопки поменьше. — Вот здесь история династии Хуан. А это — цзюани первого министра Ли Хайтао. Их рассылали по провинциям по приказу самого министра. Прочти. Это очень любопытно.
Цао Юань развернул первый свиток. Цзюани могли содержать стихи, философские эссе и размышления, пояснения и дополнения к книгам и трактатам, а также переписку — кажется, в одном из свитков, судя по объему, была именно она. Первый министр Ли Хайтао с самого юного возраста служил во дворце и на тридцатом году своей службы достиг высочайшего положения, какое только мог получить чиновник, а потому, кажется, страх совсем покинул его душу. Иначе как можно было объяснить то, что в цзюанях, которые мог прочитать любой грамотный человек, он сохранил переписку с советниками и военными стратегами?..
Поначалу казалось, что в переписках нет ничего подозрительного. Цао Юань пролистал стихи и три эссе министра, а в третьем цзюане наткнулся на странное содержание. Дочь, наклонившись над его плечом, тоже внимательно вгляделась в бегущие сверху вниз иероглифы:
— Да, это то, о чем я говорила. Старший военный советник Ван Ци нижайше просит первого министра Ли Хайтао задержать отправку войск на юг в связи с тем, что в столице тяжелая ситуация с нападением северной армии. Ли Хайтао отвечает весьма туманно…
— Но вполне очевидно, — князь задумчиво провел рукой по подбородку. — Тучи с юга пойдут на восток. Угроза югу от нашей провинции может также стать угрозой востоку. Он это понимал…
— Но войска все равно не отправил. Если бы князю Цзинь хоть кто-нибудь помог, твоей армии не удалось бы задержаться в Наньхэ надолго, и дворец сразу бы заняли люди императора, потому что покойный Цзинь Вэйлин был верен императору. В Академии нам рассказывали об этом случае. Не называя имен и провинций. Цзинь Сан все понял и объяснил нам. Тогда же наши друзья узнали, что он и есть наследный принц… Я только хотела сказать, что, если бы в Наньхэ отправили войска, то вам бы не удалось выйти из воды сухими. Император знал об убийстве верного клана, но не послал помощь. Почему?
— Потому что этого не захотела императрица, — тихо проговорил Цао Юань, словно его осенило. — Выходит, сестра Цяньсин, Ван Ци и первый министр Ли Хайтао давно уже в сговоре. Мать не хочет смерти сына, но она хочет управлять им, как игрушкой. Чиновникам же все равно, жив император или мертв — у них обоих свои цели… Ты знаешь, я всю ночь думал и пришел к выводу, что надо вернуть Цзинь Сану его провинцию. Я совершил ошибку, которая стоила жизни многим людям. Погибших не вернешь, но можно попытаться выстроить то, что было разрушено.
Цао Мэй улыбнулась. Наклонила голову набок, тихо звякнув серебряными шпильками, и на этот раз в ее улыбке промелькнуло что-то заговорщическое и лукавое.
— Твоя мудрость не знает границ, отец, — произнесла она с торжественностью, но ее голос в конце концов дрогнул от старательно сдерживаемого смеха. — Я рада, что ты так думаешь. Правда, очень рада, — добавила она совсем не по этикету. — Надо собрать совет и решить, как дальше поступить с югом. Цзинь Сан сейчас на юге… И Ван Ци тоже. Но чтобы выкорчевать дерево, нужно откопать его корни. Подпилив его у основания, ты оставишь самую крепкую часть нетронутой.
— О чем этот ты? — нахмурился князь. — Прости, я мало спал, не могу понять твоих умных речей.
— В провинции Наньхэ сейчас все: и наместник, которого ты назначил пять лет назад, и твои советники, и генерал Син Чжухэн. Если просто так взять и назначить Цзинь Сана, то его убьют на следующий же день и поднимут бунт. Действовать надо осторожно. Я предлагаю отозвать армию из Наньхэ. Перебросить часть людей туда, где сейчас продолжаются сражения — например, в восточную часть гор Тайшань. Если уйдет армия, генерал и капитан тоже уйдут. Посол передаст Цзинь Сану твое решение. И он останется в провинции законным наследником престола.
Цао Юань задумчиво покачал головой. И раньше дочь росла не только красавицей, но и умницей, но теперь, получив образование, привыкнув мыслить, как настоящий чиновник, и научившись некоторым основам военной и государственной стратегии, Цао Мэй стала опытной и опасной фигурой, хотя и сама вряд ли это осознавала. Ее идеи звучали хорошо, но исполнить все это было не так-то просто: требовалось как минимум десять дней на все, чтобы гонец успел доехать до Наньхэ, чтобы армия ушла из южной провинции, чтобы Цзинь Сан занял престол и люди присягнули ему. За это время при дворе могли узнать о том, что на севере и юге что-то зашуршало, и если императрица начнет расследование, то их неплохой замысел пойдет прахом — так он и сказал дочери.
