Ван Ци. Она помнила это имя из свитков, оставшихся от предыдущей династии: Ван Ци был сыном предыдущего князя, последнего представителя северной династии Ван, которая правила в провинции Бэйчань до того, как отца сослали из императорского двора, — а теперь служил при дворе, при предыдущем генерале императорской армии и при нынешнем. Обыкновенно правителю, который выслал семью и лишил уезда, не служат. Такого правителя, скорее всего, терпят.

Может ли Ван Ци действовать заодно с северянами, если отец, пусть и не по своей воле, когда-то лишил его законных владений рода? Да, но лишь до тех пор, пока ему выгодно это сотрудничество. На самом деле ему не нужна дружба ни с севером, ни с востоком — ему нужен трон. Когда север ослабнет в войне с юго-восточной армией, для наследника не составит труда предъявить свое право и свергнуть ныне правящий клан Цао через переворот в провинции. А когда он займет северный престол, то вся показная дружба с юго-востоком пойдет прахом; и война начнется снова, и круг так и не замкнется.

Цао Мэй подняла глаза и взглянула на князя, который невозмутимо пил чай из фарфоровой пиалы с голубым узором.

— Отец, мы должны остановить войну, — негромко проговорила она, сжав свиток в руке. — Я была далека от нее, но в Академии нам рассказывали все. Я знаю, что север слабеет, что армия генерала Чжоу вытеснила нашу армию из горных районов и теперь сужает полукольцо, загоняя обратно на север. Когда север проиграет, твой авторитет уже не будет так же надежен, и Ван Ци придет и заявит права на престол. Что будет с нами? Что будет с тем, что ты так долго строил? После его правления, если вдруг он, конечно, не возьмет наложницу и она не родит ему сына, у него останутся целых три дочери, и тогда снова начнется война внутри одного клана. Доктор Си учил меня играть в вэйци. Иногда стоит пожертвовать одним камнем, чтобы выиграть пять.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился князь. Дочь стояла у окна в форменном сером ханьфу Академии, перепачканном на полу темницы, но ей не было дела до того, как она выглядит: ее глаза горели, она хорошо понимала, о чем говорит. — Мои советники говорят разное. Тянут впятером одну повозку. Одни хотят собирать армию и наступать, другие — наоборот, отступить, накопить силы и ударить через некоторое время…

— Я не предлагаю ни отступать, ни идти в атаку, — ответила Цао Мэй спокойно и мягко. — Если ты все еще хочешь прекратить тиранию императрицы, то сначала нужно устранить такую угрозу, как Ван Ци. Нам нужно договориться с генералом Чжоу. Хотя бы на время. Хотя бы ненадолго. И раскрыть ему глаза на то, что рядом с ним есть предатель… а может быть, и не один, наверняка у Ван Ци есть сторонники.

Князь поднялся, подошел к ней и взял за плечи. На желтоватой бумаге в окне отразились две тени, одна высокая и широкоплечая, другая — маленькая, хрупкая напротив нее.

— Генерал Чжоу верен императору… и императрице. Его отец служил и не задумывался, и он чтит память отца.

— Он может и не знать подробностей, — возразила принцесса. — Нужно сделать так, чтобы узнал.

— Многолетнюю вражду не прекратить одним разговором, — серьезно спросил Цао Юань. — И кто же ему все это объяснит?

— Мы, — спокойно ответила Цао Мэй.

Глава 32

Луна вышла на холодно-синее северное небо и пролила серебряный свет на остывающие холмы. Лето выдалось на редкость жарким, и от земли поднимался пар, а густая и свежая зелень выгорела на солнце, приобретя желтоватый оттенок. По-летнему крупные и колючие звезды высыпали над долиной, и небо смотрело на землю тысячей мерцающих глаз.

Всю ночь князь Цао Юань не мог уснуть. Старательно прогоняя из воспоминаний минувшее утро с едва не свершившейся казнью, он долго ходил в своих покоях из угла в угол, мерил комнату шагами, а доводы принцессы — логическими рассуждениями.

Если Ван Ци, наследник ранее правившего северного клана, сейчас действует с ними заодно, значит, он против генерала Чжоу Мина. Однако все идет к тому, что поражение в войне потерпит север, а не юго-восток: невзирая на победы в отдельных битвах, общая картина пока складывается не совсем в пользу князя. Разумеется, еще есть шансы отыграться, но…

Для заговорщика будет выгодно почти любое положение. Если падет север, то имя князя будет обесчещено, клан, скорее всего, свергнут, и Ван Ци получит свою власть и северную провинцию. После этого новый правитель реформирует армию, издаст новые законы, найдет сильных союзников и снова набросится на юго-восточные земли, чтобы добраться до императора уже не как военный советник, но как враг. Тогда все империя погрязнет в одной бесконечной и безумной войне.

Чтобы удержать престол, нужно было пожертвовать одним камнем вэйци. А именно — многолетней враждой с юго-востоком. Будет тяжело примириться после того, как люди убивали друг друга, кто-то был в плену, кто-то терял друзей и близких, но это важный шаг, без которого не будет большого мира.

Для этого нужно договориться с генералом Чжоу о том, что северяне отзовут войска и не станут никак задерживать чужаков. В свою очередь, от него стоит потребовать лояльности и хотя бы временного перемирия. Князь не знал истинных целей его визита в южную провинцию, но рассчитывал вскоре выяснить. И, наконец, престол… Престол южной провинции по праву принадлежит Цзинь Сану, так как наследник жив и в добром здоровье. В лучшем случае стоило бы вернуться к их разговору, который произошел в тронном зале пять лет назад: о том, что стоит вернуть Цзинь Сану провинцию Наньхэ.

В тот год сестра, вдовствующая императрица Хуан Цяньсин, особенно сильно сжала тиски. Налоги на северную провинцию выросли втрое; торговлю с соседними землями почти полностью перекрыли, объявив, что тракт Сяолу и горы являются частью Империи. С границ доносили, что она готовит большой поход: хочет раз и навсегда покончить с «северным мятежником», который был виноват лишь в том, что занимал вторую очередь на престол после ее сына, и единственной преградой на пути имперской армии к его границам была южная провинция Наньхэ, которую держал клан Цзинь. Провинция считалась не самой благополучной, но достаточно крепкой для того, чтобы удержать армию. Клан Цзинь был верен императору. Точнее — императрице. Они присягнули ей, они платили налоги в столичную казну, они предоставляли свои дороги для прохода имперских войск и обеспечивали рекрутов. Если бы императрица решила напасть, земли клана Цзинь пропустили бы ее армию через свои земли, как нож пропускают через масло.

Цао Юань понимал это. Его советники твердили одно и то же: «Юг — это ворота. Если мы не запрем их, нас раздавит огромная императорская армия», а он внутренне сопротивлялся. Князь Цао не хотел войны лично с кланом Цзинь: много лет назад он любил ту, которая выбрала Цзинь Вэйлина, и из уважения к ее памяти и ее выбору он все пытался договориться миром. Но мира не получалось. Все время его круглый камень оставался зажатым в углу, и императрице Цяньсин достало бы одного хода, чтобы перекрыть ему дыхание.

Цао Юань посылал письма князю Цзинь, холодные, вежливые, но полные намеков, предлагал сохранить если не дружбу, то хотя бы ровные отношения, предлагал тайный союз — но князь Цзинь Вэйлин отвечал уклончиво: что он верен императору и не может нарушить клятву, что он не хочет рисковать своими близкими ради сомнительного союза. Цао Юань понимал его. Понимал, но не мог принять. Потому что на кону стояла не только его жизнь, а жизни сотен тысяч людей, которые населяли север. Он за них отвечал. Он поклялся их защищать.

Генерал Син Чжухэн — тогда еще бывший командиром тысячи, — первым произнес вслух то, о чем думали все: «Если князь Цзинь не хочет быть союзником, то станет жертвой, третьего не дано». Цао Юань помнил тот разговор. Син Чжухэн давно уже тянул вялую войну между империей и севером и хотел поскорее все это закончить. Он говорил о том, что императрица не остановится, пока не уничтожит всех возможных соперников и не оставит сына-императора единственным продолжателем рода. А еще о том, что если Цао Юань не нанесет удар первым, то завтра имперская армия будет стоять у ворот его столицы.