— Сан Гэ, ты сильнее меня, мне нужна твоя помощь, — позвала она и, когда он подошел, вложила ему в ладонь шпильку с фениксом, ту, что работала рычагом. — Я буду поворачивать замок, а ты нажимай покрепче. Если нам удастся сдвинуть язычок, то мы откроем дверь.

Цзинь Сан посмотрел на сестру с восхищением, но радоваться было рано. Он изо всех сил нажал на шпильку, вставленную между дверью и стеной, пока Шэн Тао, прикусив губу от напряжения, колдовала над скважиной, и спустя несколько минут работы замок скрипнул, поддался, и дверь отползла, пропуская в темное подземелье полоску дневного света.

Шэн Тао бросилась на шею брату и стиснула его в объятиях — Цзинь Сан, радостно улыбаясь, подхватил ее, прижал на мгновение и поставил на ноги. В руках у обоих остались две половинки некогда красивых деревянных шпилек.

— Это ничего, — вздохнула Шэн Тао, забрав у брата обломки. — Лучше они мне и не могли послужить. А теперь пойдем.

Тяжелые двери из темного дерева, украшенные резьбой в виде бегущих волков, были плотно закрыты, стража отослана прочь, и только масляные светильники на столе разгоняли предрассветный сумрак, отбрасывая на шелковые обои дрожащие тени. За окнами занимался рассвет — тусклое золото сквозь густую серую пелену. На подходе был сезон дождей, и солнце теперь стало редкостью, все чаще прячась за тяжелыми пушистыми тучами.

Син Чжухэн стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на свободно расположившегося на подушках советника. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь горел едва сдерживаемой яростью. Рядом, опираясь плечом о колонну, встал капитан Дао Лян; его лицо, перечеркнутое шрамом, казалось презрительно-равнодушным, но он крепко сжал руки перед собой и нахмурился. Наместник Фэн Жохань сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и переводил взгляд с одного на другого, как человек, который внезапно понял, что ввязался в игру, ставки в которой ему не по силам.

— Что вы хотите, генерал? — наконец не выдержал советник Ван Ци первым. — Я привел вас к трону, я отдаю вам в руки юго-восточную армию и мальчишку Чжоу. Вы все еще недовольны? А вы, Фэн-синшэн? Разве не вам нужен был знак императора?

— Но вы так и не достали мне знак императора, — недоверчиво покосился наместник. — Вы только сказали, где его искать, а так мы не договаривались.

— Я не думал, что вы так низко пали… советник, — прищурился генерал Син. — Я думал, что вы… честнее.

— Вам ли говорить о честности, — криво усмехнулся Ван Ци.

— Да, я жесток, но я хотя бы честен с этим! — неожиданно повысил голос Син Чжухэн, сжав рукоять меча. — А вы убили свою сестру и ее мужа, и вот теперь снова надеялись чужими руками убить их детей! Моими руками, советник Ван! Вы предали их и спокойно на это смотрели. Пусть мне не привыкать, но что же вы, советник, неужели вам не было совестно смотреть на то, как страдает девчонка, ваша родная кровь?

— Да плевать мне на эту кровь, — прошипел Ван Ци, вскочив со стула и сузив глаза. — Моя младшая сестричка Ван Мей выскочила замуж за Цзинь Вэйлина против воли всего клана. Она отказалась от нашего рода, от нашего имени, она сбежала из дома и оскорбила меня самого. Когда наш отец умирал в ссылке, униженный и забытый, она не прислала ни одного письма. Ни одного поклона. Только выслала жалкие ляны серебра на поминальные таблички. Ее ублюдки — не моя семья. Мне все равно, как и когда они отправятся к своей предательнице-матушке и слабаку-отцу.

— Красивые слова, — усмехнулся Син Чжухэн. — Но я солдат, а не чиновник. Я не верю красивым словам. Я верю делам. И что я вижу? Ты предал не только мальчишку Чжоу, советник. Ты предал свою семью, как бы ты ее ни называл. Сегодня ты предал их, завтра предашь нас. Что помешает тебе воткнуть нож в спину мне, когда я перестану быть тебе полезен? Или капитану? Или самому князю Цао?

Ван Ци медленно выпрямил спину и расправил плечи. Он был ниже Син Чжухэна на полголовы, но держался с достоинством человека, который привык повелевать, не повышая голоса. Его темно-синий ханьфу с золотой вышивкой по вороту выглядел безупречно; ни складочки, ни пылинки, но тем не менее он оправил рукава, и этот жест был исполнен такого презрительного спокойствия, что даже Син Чжухэн осекся и замолчал.

— Почему же никого из вас не заботило раньше, могу ли я предать вас точно так же, как предал Чжоу Мина и клан Цзинь? — тихо и вкрадчиво спросил Ван Ци. — Может быть, потому, что вы боитесь остаться без моего влияния? А может быть, потому, что у нас с вами общие цели?

Син Чжухэн резко шагнул к нему и, схватив за воротник ханьфу, прижал к деревянной колонне — советник только нахмурился и подставил руку, защищая шею.

— О каких общих целях ты мне говоришь? — зло выплюнул северный генерал. — Ты метишь на трон в Бэйчань, правда же? Вот к чему эти речи о крови? А мы-то думали, что ты с нами против императрицы. Я передам князю Цао твои слова.

— С чего вдруг он поверит вам, а не мне? — парировал советник и, изловчившись, вывернулся из цепких рук. — Не пугайте меня, генерал. Меня не интересует ни князь, ни его война. Точно так же, как и вы, я против императрицы. Точно так же, как и вашего князя, она унизила и уничтожила моего отца и меня. Я должен был занять престол на севере, а ваш князь — в столице; разве в этом мы не похожи?

— Помнится, когда-то вы, господин Ван, говорили то же самое, — сузив глаза, капитан Дао неторопливо подошел с другой стороны колонны и пристально посмотрел ему в лицо. — Пять лет назад, когда вы убеждали князя напасть на провинцию Наньхэ, вы говорили то же самое. Что это ради общей цели, ради общего блага. Князь Цао не знал, что клан Цзинь — ваша семья. Никто из нас не знал. Вы так храбро предложили свою помощь, так плохо отзывались о генерале Чжоу-старшем. Если бы мы тогда знали, как легко вы разбрасываетесь верностью, советник… мы бы не раз подумали, стоит ли вам доверяться.

Ван Ци предусмотрительно отодвинулся от колонны и медленно направился к трону. Наместник Фэн Жохань нервно сглотнул и вжался в мягкое кресло. Он был здесь единственным, кто не имел ни военной силы, ни политического веса, и теперь осознавал это с пугающей ясностью. Его пальцы, унизанные перстнями, теребили край рукава. Он открыл было рот, чтобы возразить насчет того, что тогда, пять лет назад, советник поступил правильно, но Син Чжухэн остановил его движением руки.

— Но вы доверились, — повторил Ван Ци на удивление спокойно, и голос его казался пронизанным ледяными искрами. — Вы с радостью принимали от меня информацию и стратегии. Без моих сведений вы бы до сих пор морозились на перевалах и гадали, куда ударит Чжоу Мин. Без моих связей при дворе императрицы вы бы не получили ни одного жалкого отряда подкрепления. Без моего плана вы бы никогда не взяли Наньхэ. Вы нужны мне, я нужен вам.

— Без нас тебе было бы некуда идти, — отрезал Син Чжухэн. — Без моей армии, без людей капитана Дао, без поддержки наместника у тебя за спиной ничего не останется. Не забывай об этом, советник. А еще не забывай о том, что пока живы дети князя Цзинь, они будут мстить за своих родителей. И трон под тобой не удержится долго.

— Так убейте их! — вскинулся советник. — Я дал вам ключи от всех дверей, я вложил вам руки меч, неужели так трудно им взмахнуть?– Нет, — генерал Син нахмурился и отшвырнул ключи от подземелья. — Такой грех перед Небом и предками я на себя не возьму. Жена этого щенка Чжоу Мина ждет ребенка… Обычно женщина закрывает лицо, защищаясь, и только женщина в положении первым делом закрывает даньтянь. Девчонку мне не жаль, но нерожденного ребенка я не убью.

Ван Ци открыл было рот, но не нашелся, что возразить. Син Чжухэн смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Он был старым солдатом, прошедшим десятки битв, и чутье подсказывало ему, что человек, способный предать кровного родственника, не остановится ни перед чем. У него самого руки были по локоть в крови, но тогда его все-таки что-то остановило. Не столько правда, которую они выяснили от мальчишки, испугавшегося за сестру. Не столько жалость к маленькой и хрупкой жене своего врага. Обыкновенно пленники терпели боль, стоная, или сыпали проклятиями, или обещали отомстить. Девчонка Цзинь Тао молча глотала слезы, но ничего не сказала, а потом без сил упала к его ногам и сжалась в комок, защищая самое ценное. Тогда он все понял. Рука опустилась сама собой. А вот Ван Ци смотрел на это с таким равнодушием, что даже суровому и отчаянному генералу делалось не по себе: как легко ему сворачивать преграды чужими руками, оставаясь чистым…