Доктор Шэн помогал бесконечным просителям, никогда и никому не отказывал, с утра до ночи работая, и хотя девушка ему помогала и многое брала на себя — его силы были уже не такими, как раньше, он чаще уставал и раньше ложился спать, а по ночам, особенно после полуночи, она слышала, как его мучает бессонница, и он ходит в своих покоях, тихо, чтобы не будить ее, заваривает чай и уходит на каменные ступени — смотреть на большие весенние звезды.

Прошло пять весен с той поры, как он назвал ее своей ученицей. Она и раньше любила его, как старого доброго знакомого, но теперь совершенно искренне к нему привязалась, и в слове «учитель» для нее было больше, чем в слове «дом». Жалея его, она брала на себя всю работу по дому, но, пока она не видела, он сам подметал двор и красил облупившиеся фигурки на стенах, вполне резонно полагая, что так руки потеряют всякий навык, а ведь он далеко не стар еще. Да, он еще не был стариком, но за последнее время его сердце сильно сдало, раздав всю энергию и жизненную силу больным.

Как и обыкновенно в непогоду, наставник встретил Шэн Тао на пороге, пропустил в дом и забрал не такую уж и тяжелую корзину. Ее уже ждали нагретый чайник, свежая заварка согревающего чая и сухая одежда. Шэн Тао всякий раз с умилением замечала, что доктор не забывает ничего, что связано с ней.

Гроза разыгралась не на шутку. Крупные капли дождя молотили в бумажные окна, словно намеревались их разорвать, сверкали молнии, в глубине гор ворчал и тяжело переваливался с боку на бок гром. Резкие порывы ветра свистели над крышей, за стеной скрипел и гнулся бамбук, а в доме было тепло и сухо, и приятно пахло полынью и дымом.

Наставник разлил чай, пока Шэн Тао переодевалась в сухое, и некоторое время они пили чай в молчании, слушая, как шумит в горах майская непогода. За окнами совсем потемнело, как будто уже наступил вечер, и от громких звуков и глухих раскатов, казалось, дрожало пламя свечей. Наставник молчал, но его взгляд то и дело останавливался на ученице, и она, наконец, не выдержала:

— Учитель, вы хотите что-то спросить?

— Скорее, сказать, — негромко ответил Шэн Лин. — Сяо Тао… уже не совсем правильно тебя так называть. Тебе уже девятнадцать.

— Почти, — улыбнулась девушка.

— Я многому научил тебя. Ты знаешь достаточно, чтобы самостоятельно лечить людей. Но недостаточно, чтобы самостоятельно выжить.

— О чем вы? — улыбка на ее лице тут же сползла, сменившись тенью. Между ними в доме было не принято говорить о смерти, потому что в этом доме жила чистая, светлая энергия жизни, но о том, что доктор и сам думает о конце, Шэн Тао никогда не подозревала.

— Ты прекрасно знаешь, о чем, — вздохнул он. — У меня больное сердце. Я лечусь, как могу, но сердце — штука непредсказуемая. Придет время, когда я тоже тебя оставлю, моя девочка, и это не изменить.

— Вы проживете еще сто лет, учитель! — воскликнула Шэн Тао, и он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо, Сяо Тао, но мы оба знаем, что это не так. Поэтому я решил, что тебе пора выходить замуж. Ты красивая, умная, скромная. А еще — хороший врач. Твоя семья будет счастливой. К тому же, твоей руки уже просил один человек. Я долго думал и взвешивал, стоит ли дать ему согласие, и понял, что в твоем положении замужество будет лучше одиночества. Подумай, что станет с тобой, когда я умру? Тебе не позволят держать лавку, не позволят работать самой, только если тайно, все время скрываясь. Будучи замужем, ты сможешь работать, откроешь свою лечебницу, будешь принимать больных, ничего не потеряешь — только приобретешь. А позже у вас появятся детки, и вы станете хорошей семьей.

— Но я потеряю вас, учитель…

— В мире есть вещи, которые нельзя изменить, — тихо сказал Шэн Лин. — И первая в их числе — это время. Оно дает нам ровно столько, сколько задумано там, на небесах, ровно столько, сколько отмерено нам жизненной энергии ци. Моя ци давно уже очень слаба, Сяо Тао. Нам придется расстаться, хотим мы этого или нет. Поэтому я не хочу, чтобы это случилось внезапно, и чтобы ты от этого пострадала еще больше. Я хочу, чтобы ты была счастливой.

— Счастливой? — Шэн Тао горько усмехнулась и вскочила, сжав кулаки так, что ноготки впились в ладони. — С чужим человеком, нелюбимым мужем? По расчету, да?

— Этот расчет не только выгоден, но и в самом деле неплохое решение, — устало вздохнул Шэн Лин. — Я не бросаю тебя на произвол судьбы, Сяо Тао, твой жених — хороший и честный человек. Я бы не отдал тебя негодяю.

— Но вы даже не спросили меня… — растерянно прошептала Шэн Тао. — А что, если он окажется мне противен? А что, если он увидит меня, и я ему не понравлюсь?

— Ты красивая и добрая девушка. У тебя хорошие манеры и кроткое сердце. Покажи мне хотя бы одного человека, которому ты бы не понравилась.

Шэн Тао почувствовала, как слезы досады обожгли лицо, и сердце застучало от волнения где-то в горле.

— Как плохо было родиться женщиной! — прошептала она. Похолодевшие пальцы нервно скомкали полу жилета. — У меня даже нет выбора!

— Генерал Чжоу приедет уже завтра, и ты с ним познакомишься до свадьбы. Это лучший выбор, какой можно представить, — улыбнулся доктор.

— Генерал Чжоу? — ахнула девушка, задохнувшись от возмущения. — Генерал⁈ Учитель, но… Но он же старый!

Он хотел было сказать что-то еще, но, не дослушав, Шэн Тао выскочила из комнаты, не забыв, впрочем, аккуратно и негромко задвинуть ширму. Подумать только, генерал! У него множество наград, почет и слава, но наверняка кривые ноги, большой живот и седая, лысеющая голова…

Шэн Лин устало потер виски двумя пальцами и опустился в позу медитации. Сегодня, как и много других вечеров, он просил не за себя — а за нее, за то, чтобы ее сердце успокоилось, нашло верное решение. В такие времена, неспокойные и тяжелые, молодой девушке не выжить в одиночку. Муж не только станет ее поддержкой и опорой, но и просто-напросто сможет защитить от внешней угрозы. Муж-генерал — прекрасная кандидатура, тем более, что он и сам просил ее руки. Богатый выкуп волновал доктора меньше всего: ему хотелось лучшего для своей единственной ученицы и дочери покойного друга. Пусть даже это пришлось бы сделать, не спрашивая ее саму. Он сказал ей, надеясь, что они смогут поговорить и он сможет дать ей надежду на счастливое будущее, но девушка только испугалась и обиделась — наверное, стоило дать ей ночь на размышления.

Заперевшись у себя, Шэн Тао металась по покоям, как загнанная в клетку пантера. Она и не думала о свадьбе, и в ближайшее время никак не планировала выходить замуж — ей еще столько нужно успеть! Пожить с нелюбимым мужем, в чужом доме, потосковать и наплакаться она всегда успеет, а вот получать опыт в целительском искусстве потом будет уже поздно. А потом родятся дети… а если еще придется мириться с матушкой жениха, престарелой тетушкой-генеральшей, которая ее невзлюбит с первого взгляда…

Шэн Тао упала на колени и заскулила, вцепившись зубами в рукав. Не хотелось огорчать доктора, который, быть может, и в самом деле хотел для нее добра, но оставаться и ждать печальной судьбы тоже ее не прельщало. Недолго подумав, она нажала на одну из половиц — та подалась, открывая тайник и небольшую связку монет, накопленных с приема собственных больных. Пересчитав свои сбережения, Шэн Тао довольно улыбнулась и, обернув их в тряпицу, спрятала в маленький кошель. Собрала нехитрую смену платья, взяла немного еды, замерла у окна, прислушиваясь к притихшему дому, но ничего не услышала — и выскочила наружу. Она не собиралась убегать насовсем. Но оставаться в четырех стенах стало тяжело.

Дождь еще не прекратился, хотя стал намного тише, и ветер уже не бушевал так страшно. Тропа начиналась сразу за небольшим садиком. Днем здесь было почти уютно: листья бамбука тихо шуршали друг о друга, солнечные пятна играли на земле. Ночью все становилось другим: густые тени наползали на дорогу, корни деревьев высовывались из земли, как руки мертвецов из старых сказок, и луна, как ни старалась, могла просочиться сквозь лиственный свод лишь редкими проблесками света.