Шэн Тао забилась в стальной хватке. Где же Ван Ци, неужели он не видит?

— Помогите!

— Тихо! — на этот раз к лицу прижалась тряпица не самого чистого вида, и Шэн Тао почувствовала, как внутри все скручивается и сжимается тугим узлом. Ее затошнило, от неприятного сладкого запаха совсем рядом к горлу подобрался колючий комок, и она попыталась задержать дыхание, но долго так не выдержала. Ван Ци шагнул из полумрака. Тонкий солнечный луч выхватил из темноты его задумчивое бледное лицо, чуть тронутое первыми морщинами и сединой в аккуратной короткой бороде и усах. Он окинул взглядом Шэн Тао, которая замерла от страха и едва дышала, и негромко проговорил:

— Прошу простить нас за грубость, Чжоу-фужэнь. Я помогаю, но только не вам. Идемте, капитан, — бросил он кому-то, кто стоял прямо за ней.

Запястья и локти крепко стянули за спиной, тряпицу толкнули в рот, завязав на затылке и больно зацепив волосы, и, лишив ее возможности кричать и вырываться, перекинули через плечо вниз головой и куда-то понесли. Шэн Тао, с трудом сдерживая приступ тошноты, стиснула зубы, молясь небесам, предкам и Будде, чтобы ничего не случилось с ребенком — еще не было маленького человечка, но грубое обращение могло навредить уже сейчас.

Мир качался и плыл перед глазами, изредка превращаясь в яркие цветные пятна. Шэн Тао не могла запомнить дорогу, к тому же, она не знала, во что превратился перестроенный дворец ее родителей, теперь ставший для нее тюрьмой. Однако волокли ее долго, прежде чем заскрипела тяжелая дверь, пахнуло холодом и сыростью, и ее неосторожно сбросили на отсыревшие стебли бамбука. Пребольно ударившись плечом и коленом, Шэн Тао сжалась, едва дыша. Страх стиснул грудь ледяным обручем, ее била дрожь.

Ее подняли и поставили спиной к холодной каменной стене. Когда глаза привыкли к темноте, Шэн Тао с ужасом узнала того человека, который пять лет назад стал убийцей ее отца — капитана со шрамом над бровью и растрепанными черными волосами. Приблизившись к ней так, что ей в нос ударил присущий ему сладковатый запах мускуса и амбры, капитан рывком протянул веревку сквозь крюк в стене, подняв руки пленницы над головой так, что ей пришлось встать на носочки, а сам отступил в сторону.

Шэн Тао увидела брата. Он стоял в нескольких шагах от нее, поразительно спокойный. Он сцепил пальцы замком за спиной, но она видела, что руки его свободны. Да, не так она себе представляла их встречу…

Их глаза встретились. На мгновение во взгляде Цзинь Сана мелькнули боль и страх, но сразу же сменились тем самым ледяным спокойствием, отчаянно похожим на равнодушие. Шэн Тао опустила голову, но немолодой и крепкий воин в добротном доспехе поддел ее подбородок клинком плашмя и вздернул кверху.

— Ты знаешь ее? — обратился он к юноше. Цзинь Сан молчал, изучая носки своих сапог.

— Отвечай! — жестко приказал капитан Дао.

— Первый раз вижу, — негромко произнес Цзинь Сан сквозь зубы.

Клинок повернулся набок. Острие больно уперлось в беззащитную шею, оставляя тонкий кровавый след, и несколько капель крови, красные, как ягоды лимонника, скатились за белоснежный воротник. Шэн Тао задохнулась от изумления и страха и только молча дрожала, прижимаясь спиной к холодному камню. У нее не осталось сил даже молиться, и она лишь мысленно просила маму, отца, учителя и всех, кто смотрел на нее с небес, помочь и защитить.

— Ты уверен? А говорят, что она — твоя сестра Цзинь Тао, — прищурился генерал Син Чжухэн, еще крепче прижимая лезвие к горлу девушки. Цзинь Сан нервно сглотнул, не отводя глаз, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Я не знаю ее, — повторил он холодно и сухо. — Понятия не имею, кто она. Моя сестра погибла. Я пять лет ничего не слышал о ней.

— Он лжет, — сказал Ван Ци, до этого молчавший в стороне. — Я сам слышал, как мальчишка Чжоу со своей женой строили планы. Она говорила о брате. Я вам подтверждаю, что это его сестра и пропавшая девчонка Цзинь.

— Если он не знает эту девчонку и первый раз ее видит, наверняка ему все равно, что с ней случится, — с напускным равнодушием проговорил Син Чжухэн. — Что ж, в таком случае, довольно церемоний.

Он резко убрал руку, клинок полоснул по шее девушки вскользь и прочертил кровавую полосу между разлета острых ключиц. По щекам Шэн Тао покатились слезы, но она промолчала. Запястья снова стянули веревкой над головой и резко выдернули руки наверх. Она стиснула зубы от боли, но изо всех сил выпрямила спину. Так было немного легче. Но вот почему Цзинь Сан солгал? Сердце пропустило удар и рухнуло вниз. Она смотрела на брата, а он не смотрел на нее. Он сказал, что ее не знает. Она, его сестра, его Тао Мэй, — чужая.

Она вспомнила их ссору в саду. «Я не верю тебе больше». «Ты ничего не сделал, чтобы их спасти, только выполняешь приказы». «Как ты можешь теперь пить с ним чай?» Она тогда бросила ему в лицо страшные слова — и теперь он вернул их ей. Он не сказал правды, отказался от нее. Может, потому, что она ему больше не нужна. Может быть, потому, что слова ранили слишком глубоко. А может, Гун Цзе тогда ошибся, и Сан Гэ, ее милый, добрый и благородный братик, впервые кого-то не простил, и это была она…

Син Чжухэн хмыкнул и отвернулся от Цзинь Сана. Потом посмотрел на Шэн Тао, и в его глазах мелькнула тень, отчего ей стало по-настоящему страшно.

— Говорят, что муж и жена — плоть от плоти и кровь от крови, — задумчиво проговорил он, глядя на девушку так, словно она была вещью. — Вот мы и проверим, такая ли она сильная, как ее супруг.

Справа Шэн Тао обдало жаром: капитан Дао Лян разжег жаровню за железной решеткой и помахал веером на тлеющие угли, раздувая пламя. Огонь вскинулся вверх, треща и плюясь искрами. Он сунул туда что-то тонкое и длинное, и Шэн Тао, снова в отчаянии взглянув на Цзинь Сана, который стоял, как бледное мраморное изваяние, увидела в его глазах все тот же страх.

— Может быть, ты сама нам признаешься, девочка? — вкрадчиво поинтересовался Син Чжухэн, придержав ее за подбородок жесткой рукой. — Это не то, что тебе стоит испытать в своей жизни. Поверь, ты бы не хотела узнать, что мы сделали с твоим генералом в первый месяц весны.

Шэн Тао молча помотала головой. Она не могла сказать правду. Иначе пострадает Цзинь Сан, иначе северяне и предатели заберут знак императора, и все, что делал Чжоу Мин, окажется напрасным, и они больше никогда не вернут провинцию и наследие предков.

Капитан Дао подошел к пленнице, с каким-то жутким любопытством разглядывая ее, как будто вещь. В руке его пылал раскаленный одним концом железный прут. Шэн Тао зажмурилась, забыв, как дышать.

— Нет! Не трогайте ее! — испуганно вскрикнул Цзинь Сан. Капитан Дао повернулся к нему с интересом. В зловещих отсветах рыжего пламени его темные глаза лихорадочно поблескивали.

— Тебе-то какая разница, если она тебе никто? — его губы покривились в усмешке. Писарь побледнел, как нефрит:

— Это неважно. Ей же больно!

— Ах, какая жалость, — протянул капитан и, одним движением разорвав воротник верхнего ханьфу пленницы, с силой прижал к ее груди раскаленное железо сквозь тонкий белоснежный шелк.

Тишину подземелья огласил такой пронзительный крик, что под низкими каменными сводами шарахнулось прочь испуганное эхо.

Обжигающий воздух шевельнулся совсем близко от ее лица. Шэн Тао не успела отдышаться, как новая боль в подреберье сменила первую. Хлесткий удар раскаленным железом пронзил ее насквозь, прожигая легкий ханьфу, проникая под кожу выжигающим планемем. Она снова закричала, задыхаясь от боли и страха, и ужасная мысль мелькнула там, где еще оставались крупицы сознания: ребенок… надо спасти его, во что бы то ни стало, это ведь не только ее маленькая драгоценность — это еще и будущий ребенок генерала…

Цзинь Сан не знал ее новую тайну, но, когда капитан Дао в третий раз замахнулся раскаленным железом, он дернулся вперед и закрыл девушку собой, раскинув руки:

— Хватит! Перестаньте!

— Так что, мастер туши и кисти, скажешь наконец правду?