А еще внутри колючим комом давили стыд и вина. Несмотря на то, что Гун Цзе сказал, что Цзинь Сан не держит на нее зла, Шэн Тао все равно чувствовала себя ужасно виноватой: он рисковал ради нее, он передал сведения для генерала, рискуя если не жизнью, то чем-то очень важным, о чем она не знала. Но она, не разобравшись, обвинила его в предательстве… Как она могла не поверить единственному родному человеку, который у нее остался? Наверняка отец и матушка осуждающе покачали головой на небесах. Закрыв глаза, Шэн Тао прижала ладони к пылающим щекам, пытаясь загнать это ужасное чувство вины поглубже, но в очередной раз ее заставил вздрогнуть стук в дверь. С трудом заставив себя подняться, она вдруг удивилась тому, как закачался пол под ногами и закружилась голова, а тело сделалось легким и невесомым. Ухватившись за спинку стула, она несколько раз моргнула, пытаясь унять головокружение, и открыла не сразу.
На пороге оказался доктор Си. Надо же, как кстати.
— С добрым утром, госпожа… — начал было он и осекся: — Что с вами, вам нехорошо?
— Такая ужасная слабость, — призналась Шэн Тао. — Как будто я всю ночь работала на рисовых полях. И еще очень душно.
— Душно? — удивился доктор. — Но у вас все окна нараспашку… Ну-ка давайте присядем, — он подхватил девушку под локоть, довел до постели и, опустившись напротив, легонько сжал ее виски двумя пальцами, массируя акупунктурные точки. Шэн Тао с облегчением прикрыла глаза, доверяясь его сильным и заботливым рукам, а он спросил обеспокоенно:
— Что-нибудь еще чувствуете? Жар, озноб, тошнит?
— Голова кружится, и еще… запахи, — задумалась Шэн Тао. Перебирая в памяти все, что рассказывал ей учитель, она никак не могла ухватить нужные симптомы, а те, что складывались воедино, как частицы мозаики, она испуганно отбрасывала прочь. Это просто не могло произойти с ней. Этого не должно было случиться здесь, сейчас, на родной и в то же время чужой земле, среди врагов, когда и собственная жизнь висит на тонкой шелковой нити.
Однако доктор, задумчиво улыбаясь, взял ее руку, посчитал пульс, прислушался к дыханию, затем измерил удары сердца на другой руке.
— Ваш пульс — жемчужина в тарелке, госпожа, — негромко проговорил он, но по его голосу девушка не могла понять, растерянность ли это или облегчение. — Вы ведь тоже хороший врач. Понимаете, что это значит?
Шэн Тао подняла на него испуганный взгляд.
— Когда?..
Доктор мягко улыбнулся, тронув ее за плечо:
— Вероятно, к четвертому сезону, Весеннему равноденствию. Вам теперь стоит поберечься вдвойне.
Шэн Тао медленно вздохнула, прислушиваясь к себе. Ей очень хотелось поверить и в то же время не верилось, она думала о том, будет ли счастлив генерал, и в то же время понимала, что сейчас им обоим будет не до этого. У ребенка должны быть и отец, и матушка. А еще лучше — братья и сестры… Но как же можно сейчас мечтать о семье, когда ее жизнь под угрозой, и муж тоже далеко не в безопасности?..
Наверное, если бы Чжоу Мин узнал об этом, то запер бы ее в покоях и строго-настрого запретил куда-либо выходить без сопровождения доктора или слуг. Но он ни о чем не подозревал и даже оставил ей поручение. Поблагодарив доктора и пообещав послать за ним, если случится хоть что-нибудь, Шэн Тао отпустила его. Оставшись в одиночестве, задумчиво обошла покои, переоделась в неприметный ханьфу простого кроя из серой и синей хлопковой ткани, заколола волосы двумя шпильками — той, что дарил муж, и той, что осталась в память о маме, — и тихо выскользнула за дверь.
Во дворце было тихо и пусто, только изредка мимо шелестел незаметной тенью евнух или кто-то из слуг. Ей почтительно кивали, но не кланялись, и если раньше Шэн Тао бы задумалась, то сейчас ей это было даже на руку — никто не задерживал докучливыми церемониями. Она шла по тихим и пустым галереям, озираясь. Где может быть Цзинь Сан? Наверняка ему отвели покои рядом с теми, где живут наместник и старшие воины с севера. Генерал, капитан — тот самый, со шрамом над бровью, имени которого она так и не расслышала… Попадаться им на глаза было рискованно, но Шэн Тао умела быть незаметной.
Она шла и раздумывала над тем, что скажет брату. Чжоу Мин говорил, что он на нее наверняка не обижается, но Шэн Тао было стыдно самой, и в первую очередь она собиралась попросить прощения. А уже потом, если он и вправду не держит зла, можно поговорить и о помощи. Она была бы совсем не против, если бы он унаследовал престол: ее саму власть отнюдь не интересовала, для того, чтобы править, нужно иметь твердое сердце и уверенную руку, а у нее не было ни того, ни другого. Да и генерала Чжоу интересовал не столько факт власти, сколько взаимодействие юга с востоком, возможность иметь на южных границах часть своей армии и гарантию безопасности. Об этом можно договориться и с братом — ведь он не станет действовать против сестры. Во всяком случае, они оба очень на это надеялись, да и в ту ночь, под сливой, Цзинь Сан сказал, что никогда не стал бы играть против нее. Шэн Тао почти совсем успокоилась. Самым трудным оставалось его найти.
До жилой части дворца, в которой расположились северяне, оставалось совсем немного, как вдруг кто-то окликнул ее громким шепотом. Девушка вздрогнула и, обернувшись, увидела старшего военного советника, Ван Ци. Он поклонился ей со всем почтением, вытянув руки перед собой, и она ответила легким кивком.
— Чжоу-фужэнь, что вы здесь делаете одна? Вас могут увидеть!
— Вы меня напугали, — нахмурилась девушка. — Я была осторожна.
Ван Ци наклонился к ней так низко, что кончик его носа почти коснулся виска девушки.
— Ваш брат просил позвать вас, Чжоу-фужэнь, — прошептал он так тихо, что она едва услышала. — Будет лучше, если мы поторопимся. Вы ведь прекрасно знаете, что вас не должны видеть вместе.
— Вы знаете, где он?
— Да, ведь он и послал меня за вами, — тихо ответил Ван Ци. — Поспешим, госпожа.
Шэн Тао почти бегом направилась за ним, с трудом поспевая за широким шагом советника. Этим утром все складывалось как нельзя лучше: вот и Цзинь Сан сам решил найти ее, прежде чем она успела перед ним повиниться.
Они шли по пустым галереям, и с каждым шагом что-то внутри Шэн Тао сжималось все сильнее. Она не могла объяснить себе это чувство, и эта тревога ощущалась намного сильнее той, что не покидала ее весь вечер накануне. Вроде бы все оставалось прежним: тот же дворец, наполненной звонкой тишиной и мерными каплями ночного дождя, те же стены, тот же советник в синем ханьфу с золотыми оторочками, идущий впереди. Но что-то было не так. Она вдруг поняла, что они идут не к восточному крылу, а в совершенно другую сторону — к старой, плохо отстроенной части поместья. Раньше там располагались хозяйственные помещения и комнаты слуг, а что было теперь, она не знала.
— Господин Ван, — окликнула она, останавливаясь. — Куда мы идем? Это не дорога к восточному крылу.
Старший военный советник обернулся. Его лицо, освещенное бледным утренним светом, выглядело совершенно спокойным.
— Да, Чжоу-фужэнь, мы идем другой дорогой. Посудите сами, разве стал бы ваш брат назначать вам встречу на видном месте, под носом у северян?
В его словах был резон, и Шэн Тао ненадолго успокоилась. Однако они шли долго, а Цзинь Сана все нигде не было, и ее беспокойство только нарастало с каждым шагом. Наконец советник распахнул перед ней дверь покоев, что располагались самыми последними в длинной веренице жилых комнат. Тяжелые двери скрипнули, выдавая старость и говоря о том, что про них давно забыли.
— Сюда, госпожа, — Ван Ци низко поклонился и замер, опустив голову.
В покоях царил полумрак, и лучи яркого утреннего солнца пронизывали его тонкими сверкающими клинками наискосок. Шэн Тао сделала шаг, приглядевшись, но не успела ничего понять: чья-то жесткая ладонь закрыла ей рот, сильная рука схватила поперек тела и, дернув назад, прижала к широкой груди. Совсем рядом резко запахло мускусом и амброй, от удушливо-сладкого запаха девушку замутило, ноги подкосились, и она повисла в цепкой хватке. Исхитрившись, она вцепилась зубами в смуглое запястье, но повязка на нем уберегла похитителя, хотя на мгновение он растерялся и от неожиданности отнял руку от ее лица и некрасиво выругался.
