Однажды князь оставил его и вместо полуденного отдыха приказал записать фамилии семей, подозреваемых в связи с империей и заговоре против трона. Список был длинным: целых девять фамилий, под каждой из которых числилось еще по пять-шесть человек. Возле каждой из фамилии следовало поставить решающий судьбу иероглиф: «казнить», «изгнать» или «конфисковать имущество». Цзинь Сан молча писал, иероглифы семей ложились тяжело, в один момент рука дрогнула, но он вовремя отнес ее в сторону и капнул тушью не на указ, а на свой ханьфу. Перед мысленным взглядом появлялись лица незнакомых людей: старики, женщины, дети, чьи-то родители, дочери, сыновья. Он не знал никого из них, но догадывался, что многие из них невиновны, что их настоящая вина лишь в том, что они сумели разбогатеть, открыть собственное дело, купить землю или без долгов выплатить налог. Счастье могло стоить жизни.
Закончив, Цзинь Сан с поклоном на двух руках передал свиток князю и остался сидеть перед пустым столом, глядя вниз. Он сжал дрожащую левую руку правой, сильно, до боли, и боль отрезвила его, а потом ушла, заменившись холодной яростью.
Один или два раза в неделю, когда служба выматывала его не слишком сильно, он выбирался из дворца через заднюю дверь своих покоев и сад камней, снимал приметную шапку чжаньцзяо-футу и бежал в Академию Сюйянь, через торговые районы и извилистые горные тропы, небезопасные в темноте. У ворот Академии его всегда встречали Бай Лин или Ао Мэнь, старшие ученики, которые могли покинуть академию в любое время. И, несмотря на то, что Академия Сюйянь была полна правил и запретов, именно там наследник южного клана чувствовал себя в безопасности.
В одну из таких ночей, в час поздней Крысы, друзья собрались в павильоне Тихого чтения, который был их местом уже пять лет. Отсюда открывался вид на бескрайние лесистые горы, что поднимались волнами из земли, и река Бэйхэ оплетала их внизу, словно брошенная на землю шелковая лента. Свежий и прохладный ночной ветер свистел над пропастью и приносил с горы запах хвои и морозный аромат вечного снега. Цзинь Сан, Ао Мэнь, Бай Лин, Сюй Кан и Фан Эр устроились на бамбуковых циновках вокруг низкого столика с чаем и рисовыми лепешками с курицей, угощением от семьи Сюй Кана.
Первым неожиданно заговорил Ао Мэнь — все привыкли, что красивый юноша с тонким, надменным лицом и очень добрым сердцем обыкновенно отмалчивается, предпочитая слушать. Он всегда был внимателен к словам товарищей, но особенно любил слушать Цзинь Сана, а сегодня сам готов был передать ему новости. Ао Мэнь притащил из города целый короб ароматной клубники, и друзья, как дети, сидели на краю обрыва и уплетали большие спелые, будто стеклянные, ягоды.
— Цзинь Сан, ты еще не знаешь, но я думаю, что это важно для тебя. На прошлой неделе ты не смог прийти, а до нас дошло письмо от Гун Цзе. Он написал коротко, что их отряд дворцовой стражи возвращается. Капитан Дао Лян получил ранение на перевале Минбо. Генерал Син Чжухэн, командующий северной армией, отправил его выздоравливать, и заодно — в столицу с докладом. Гун Цзе не сказал, какие у него сведения — полагаю, боялся, что письмо могут прочитать, — юноша понизил голос и опустил глаза, вертя в пальцах край шелкового пояса. — Но он написал, что говорят среди солдат. Что большая птица летит на юг, клевать маленькую птицу и откладывать яйца в новом гнезде.
— Большая птица… — задумчиво поскреб подбородок Цзинь Сан. — Генерал Чжоу? А маленькая птица — наместник князя?
— Похоже на то, — сказал Сюй Кан, который почти впервые на памяти Цзинь Сана не жевал, а слушал серьезно и вдумчиво. — Когда мои родители собрались переезжать, матушка тоже говорила что-то подобное. Что большим птицам — большое гнездо. А у нас семья большая, я старший, еще три сестренки, одна — невеста и две подрастают, и два брата, но они совсем маленькие. И похожи, как две капли воды, не отличить, — юноша улыбнулся, подумав о родных, и все тоже невольно заулыбались, слушая его и вспоминая свои семьи. Но Цзинь Сану было грустно, и Ао Мэнь тоже не разделял всеобщей щемяще-нежной тоски.
— Это плохо, — добавил Ао Мэнь. Он сидел, как всегда, с прямой спиной и бесстрастным лицом, которое давно перестало казаться друзьям надменным и холодным. Его тонкие пальцы, сжимающие пояс, напряглись еще сильнее. — Если Дао Лян доложит, что генерал Чжоу готовит поход на юг, то князь может послать подкрепление в Наньхэ или подготовить наместника к этому. Тогда генерал Чжоу будет очень уязвим.
— Но мы не можем поехать на юг и предупредить его раньше, — пожал плечами Сюй Кан.
— Зато мы можем задержать отправку войска, — тихо произнес Ао Мэнь, помолчав. — Я помню, Фан Эр, твой отец-судья разбирал подобное дело. Кто-то нерадивый спутал дорожные карты, и торговцы не смогли отправить караван вовремя. Тогда в провинции Сицзе, куда они отправляли зерно, посевы задержались на неделю, и в сезон Колошения хлебов, когда пришла пора собирать урожай и платить налог, люди не смогли сделать это вовремя, и многие из западной провинции были наказаны за неуплату. Когда вскрылась правда, купцов заставили выплатить неустойку… Но не это важно.
— Важно то, что можно спутать карты умышленно, — подхватил Цзинь Сан воодушевленно, поймав благодарный взгляд друга, который не любил говорить много и долго. — И я это сделаю.
— Ты⁈ — все хором воскликнули одно и то же и взглянули на него так, будто он предложил лично возглавить бунт на главной площади. Цзинь Сан смутился и потеребил рукав ханьфу, как всегда делал, волнуясь.
— Ну, я. Надо же мне как-то оправдывать службу во дворце, — неловко добавил он, пытаясь шуткой успокоить товарищей. — Ты, Сюй Кан, можешь посеять слух среди своей семьи, а они уже, будь уверен, распространят его по всему торговому переулку, что в провинции Наньхэ зреет восстание из-за налогов на зерно и другие продукты. Среди ремесленников, если начать с гончарного квартала, — Цзинь Сан многозначительно взглянул на Бай Лина, — можно начать перешептывания о том, что наместник Наньхэ, которого посадил князь Цао, погряз во взятках. Если подобные слухи дойдут до твоего отца-судьи, Фан Эр, то он может подать это дело на рассмотрение князю.
— Я потружусь, чтобы он так сделал, — степенно кивнул сын судьи.
— Если сведения о налогах, зреющем восстании и о взятках наместника дойдут до князя, он отправит туда войско в первую очередь не для защиты наместника, а для разбирательства. Скорее всего, я тоже поеду, чтобы вести записи. И найду способ предупредить генерала Чжоу…
— А что насчет провинции Сицзе? — вдруг подал голос Бай Лин. — На них мы можем рассчитывать?
— Из того, что мне известно, юг и восток уже заодно, не учитывая только того, что юг у князя под контролем, — задумчиво проговорил Цзинь Сан и поскреб пальцем кончик носа. — Генерал Чжоу держит горы Тайшань, и еще у него поддержка императора. Западная провинция Сицзе тоже под контролем князя, но мы можем попробовать… заставить его сомневаться в западной преданности.
— Там правит старый князь Люй. Он присягнул князю Цао после того, как проиграл войну между ними. Но я слышал, — Ао Мэнь запнулся, будто тщательно подбирал слова. — Слышал, что князь Люй не слишком этим доволен. Земли Сицзе обложены огромным налогом и набором в армию, а война с империей его не интересует. Если бы ему предложили присягнуть на верность другому правителю севера, он бы это сделал.
— А у кого еще есть законные права на престол? — Цзинь Сан вдруг повернулся и серьезно посмотрел на него, и Ао Мэнь смутился его пристального взгляда, пожал плечами. Его лицо, красивое и горделивое, вдруг омрачилось печальной и задумчивой тенью.
— Есть один человек, но… ему бы я не доверял. Давно, еще до того, как император сослал сюда своего брата, северной провинцией правил другой род — род Ван. Князь Ван был уже в преклонном возрасте, но его сын, Ван Ци, подавал большие надежды. Он учился в столице, служил при дворе императора, был военным советником при генерале Чжоу-старшем. Он должен был унаследовать трон после смерти отца. Но когда старый князь умер, император не утвердил его наследником. Вместо этого он отправил на север своего брата — Хуан Юаня, который тогда отрекся от семейного имени и взял фамилию Цао, что означает «поднимающийся, рассветный». Так князь Цао Юань получил провинцию, а Ван Ци остался ни с чем.
