Да, она его вчера поцеловала сама… Но лишь для того, чтобы развеять подозрения матушки. А у него волнительно и сладко кружилась голова и в груди поднималось необъяснимое приятное тепло, стоило только вспомнить, какими мягкими и податливыми были ее губы, как легко и нежно пахло в воздухе мятой и спелой сливой, как руки, замерзшие на снежных перевалах, отогревались в складках шелка ее струящейся одежды.

Чжоу Мин нервно сглотнул, лег и закрыл глаза. Но ощущать ее рядом так близко, чувствовать сладкий аромат ее волос и фарфоровой кожи и осознавать себя беспомощным, обезоруженным было просто невыносимо. Добрых полночи он просидел над свитками, пока глаза не начали слипаться сами собой.

Утром Шэн Тао уже не было рядом — она ушла, оставив для него горячий отвар из лайма с розмарином для того, чтобы освежить и укрепить организм после долгой болезни. В покои уже проникло беспощадное летнее солнце, каменный пол нагрелся так, что на него было приятно встать босиком. Надев легкий синий ханьфу, Чжоу Мин отправился на поиски супруги, чтобы обсудить с ней вчерашний план, однако ее нигде не было: ни в большой прохладной комнате, где сестра занималась рукоделием, ни в саду под заботливым взглядом старшей госпожи Чжоу. В ответ на вопрос сына хозяйка только развела руками:

— Не знаю. Мы выпили утренний чай все вместе, а потом я ее не видела.

Однако, не успел Чжоу Мин всерьез заволноваться, как раздвинулись двери одной постройки из тех, что отдали для раненых, и на ступеньки выпорхнули две служанки с корзиной и деревянным ведром, а из полумрака покоев выглянула сама молодая хозяйка:

— Принесите еще горячей воды и лимонного сока!

В простом хлопковом ханьфу с подвернутыми выше локтя рукавами, заплетенными в небрежную косу волосами и милым следом пепла на щеке, она выглядела смешно и нелепо, а генерал не мог отвести взгляда от ее очень сосредоточенного лица и строго нахмуренных темных бровей. Отослав помощниц, она заметила его.

— Ты решила помочь?

— Это моя работа, — пожала плечами Шэн Тао. — Доктор Шэн научил меня многому. Почему бы и не помочь, если не хватает рук.

Чжоу Мин одобрительно кивнул и вошел вслед за ней. В павильоне разместилось два десятка раненых: вдоль стен выстроились простые, наскоро собранные постели из досок и шкур, в центре оборудовали жаровню и место для трех разных котлов. Доктор Си помешивал кипящее снадобье, Шэн Тао подошла к молодому солдату, который уже несколько дней не приходил в себя. Его ранение было страшным, нож или меч вошел очень глубоко в грудь, едва не коснувшись сердца. Он бы истек кровью, если бы его не унесли с поля боя товарищи, и теперь держался между жизнью и смертью, не мог ни есть, ни пить, ни даже открыть глаза, и только дышал тихо и едва различимо. Бледное, будто восковое лицо казалось умиротворенным.

Шэн Тао присела рядом с ним, принялась менять повязки и протирать его кожу водой с лимонным соком. Это должно было помогать от нагноений, ведь сам он поменять положение не мог. Чжоу Мин не без удивления смотрел, как супруга ловко управляется с перевязкой, как спокойно использует отвар, не брезгуя видом крови и чужих ран. После того, как Ланьлань однажды сильно порезала руку и упала в обморок не от боли, а от страха, он отчего-то был уверен, что все девушки опасаются подобного — так он и признался.

— Другие солдаты говорят, что этот человек спас жизнь тебе, — отозвалась Шэн Тао, недолго помолчав, словно думала, стоит говорить или нет. — Они сказали, что вас нашли рядом, что он закрыл тебя от меча Син Чжухэна, когда ты упал.

Чжоу Мин еще раз посмотрел на молодого героя. Круглое загорелое лицо, выгоревшие на солнце брови и рыжеватые прядки, широкие, сильные и загрубевшие ладони — наверняка он был из простой крестьянской семьи и не хотел идти на войну, однако бросился грудью под меч, спасая генерала, которого даже не знал. Он готов был принять смерть за него. Хотя они не были ни друзьями, ни братьями.

— Спаси его, если это возможно, — тихо попросил Чжоу Мин. — Его семье нужно выдать щедрую награду.

— А нет у него никого, — подал голос с соседней постели пожилой усатый солдат. — Мать с отцом северяне убили, жена была беременная, доченьку ждали. Так она яд выпила, когда ее…

Он умолк, не договорив, и грустно покачал головой. Шэн Тао уронила руки на колени, генерал пораженно молчал, сцепив пальцы замком до хруста. А сколько было таких семей, сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем император и князь наконец сумеют договориться? Сколько еще кровавых закатов и рассветов ждет империю, прежде чем солнце, наконец, озарит мирную землю?

Но ради этого мира для своих потомков многие готовы были заплатить высокую цену. И этот отчаянный парень, который и думать не думал ни о награде, ни о славе. И даже Шэн Тао, которая потеряла своих близких и прежнюю жизнь, не сломалась, а стала действовать и помогать в меру своих сил. Подойдя к доктору, пока тот все равно не мог отвлечься от своих снадобий, генерал негромко заметил:

— Я бы на ее месте, наверно, испугался.

— Она на вашем месте тоже, наверно, испугалась бы бросаться в бой и идти на смерть с обреченным отрядом, — резонно откликнулся доктор Си и позвал девушку: — Госпожа, подойдите, пожалуйста.

Закончив с самым тяжелым подопечным, Шэн Тао подбежала, быстро сполоснула руки в глубоком тазу с горячей водой. Растрепанная, раскрасневшаяся от близкого жара, в съехавшем на затылок синем платке и закатанными рукавами, она совсем не походила на благородную госпожу. Такой Чжоу Мин помнил ее — ученицу деревенского доктора, девушку у реки, такой она ему еще сильнее нравилась.

— Расскажите все, что вы знаете о ее брате, — потребовал генерал. — И покажите Шэн Тао почерк. Может быть, она узнает.

Доктор вынул из-за пояса сложенный лист с каллиграфически выведенным чэнъюй. Черная тушь красиво отпечаталась на белой рисовой бумаге, оставив широкие и изящные мазки, однако девушка, вглядевшись, задумчиво накрутила на палец короткую прядь:

— Я не узнаю почерк. Но слова… Да, Сан Гэ мог написать такое. Это благородная и смелая мысль.

— Цзинь Сан теперь пишет левой рукой, — заметил доктор, развеивая подозрения. — Вот, посмотрите, видите, как левый край иероглифов немного затерт? Скорее всего, он сделал это случайно рукавом, потому что торопился.

Шэн Тао долго еще рассматривала небольшое послание, а потом прижала бумагу к груди и взглянула на доктора умоляюще:

— Можно я оставлю себе?..

— Пожалуйста, он ведь для вас и написан, — улыбнулся Си Чжи. — Думаю, вам приятно будет услышать, что ваш брат жив и почти здоров. Он сдал экзамены в провинциальную академию Сюйянь и почти все пять лет жил и учился при ней. А незадолго до того, как я уехал, он поступил на службу во дворец, писарем.

Чжоу Мин задумчиво качнул головой, чувствуя уважение к незнакомому юноше. В любой академии, не имеющей отношения к императору, могут учиться представители разных сословий, и юный наследник сможет найти сторонников и среди знати, и у простых людей, что может быть даже важнее. Пойти на сделку с собственной совестью, чтобы принести пользу другим, зная, что твой поступок не только не оценят, но и, скорее всего, осудят — для этого нужно обладать умом и дальновидностью.

Генерал хотел задать вопрос о том, что происходит во дворце князя и почему так удачно получилось, что юноша с чужой земли, его личный враг, смог устроиться на хорошую должность, но Шэн Тао его вдруг опередила с простым и наивным вопросом, который, однако, не могла не задать любящая сестра:

— Доктор, вы были рядом с ним, наверняка вы знаете… Как он?

— Если я скажу, что все хорошо, вы мне не поверите, — грустно улыбнулся Си Чжи. — Но у него и в самом деле все хорошо, насколько это возможно. Князь и его воины были не очень-то милосердны, но ваш брат с честью выдержал испытания, которые выпали на его долю. В академии он на хорошем счету. У него есть друзья среди солдат, торговцев и ученых. Вы можете не слишком за него беспокоиться.