Летний сезонный дождь оказался теплым. Мощные струи разом ударили со всех сторон, одежда и волосы сразу же намокли и отяжелели, длинные полы ханьфу приставали к ногам и путались, мешая бежать, сапоги разбрызгивали воду из луж во все стороны. Вскоре юные наследники, мокрые и перепачканные с ног до головы, влетели в Красный павильон и остановились, тяжело дыша. С обоих на пол ручьями текла вода.

Красный павильон располагался на самом краю хозяйственных построек — длинное приземистое здание с загнутыми карнизами и резными столбами, выкрашенными в цвет киновари. Раньше здесь держали мастерские, а после пожара отстраивать почему-то не стали и только поменяли крышу, чтобы не обвалилась. Еще утром здесь было пусто и тихо, а теперь повсюду слышались негромкие разговоры, постукивание деревянной и глиняной посуды, плеск воды и тихие стоны тех, кто был ранен особенно тяжело. Доктор выглянул на шум снаружи и увидел Шэн Тао с братом — грязных и вымокших до нитки, в потрепанной, изорванной одежде.

— Чжоу-фужэнь! — изумленно воскликнул он. — Что с вами, где вы были? Вас искали по всему дворцу!

Шэн Тао сделала шаг вперед, хотела что-то сказать, но не нашла в себе больше сил. Глазам без огня стало горячо, в носу предательски защипало, и она, уткнувшись доктору в плечо, вдруг разрыдалась, всхлипывая и захлебываясь слезами.

Си Чжи замер в полном недоумении. Никто еще никогда не плакал у него на плече, и он, не зная, что делать, растерянно обнял девушку, но она неожиданно вскрикнула, словно от боли, и отстранилась. Поспешно поправила шерстяную накидку, но он заметил обожженный спереди ханьфу и, перехватив ее руку, вопросительно взглянул на Цзинь Сана.

— Спросите у нее потом, — юноша покачал головой. — Доктор, скажите, можно ли взять у кого-то из стражников доспехи мне по росту?..

Цзинь Сан не прощался с сестрой долго: он был уверен, что вернется, и эта уверенность придавала невероятно много сил. Он никогда не относился всерьез к тому, что порой достаточно просто поверить в себя и в собственное дело, чтобы добиться успеха, а вот теперь, когда рядом с ним не было ни друзей, ни армии, ни родителей, он точно знал, что полагаться стоит только на себя, и точно знал, что теперь они просто обязаны победить.

В лечебнице, устроенной в Красном павильоне, было тепло и сухо, и грохот летнего дождя остался за крепкими стенами. На стенах горели масляные светильники, разгоняя серый туманный полумрак, горьковато и приятно пахло полынью и миррой, жар от прикрытого железной решеткой огня смягчал проникающую сквозь приоткрытые двери промозглую сырость. Шэн Тао присела поближе к огню и протянула руки к железной решетке, отвернувшись спиной, но доктор мягко взял ее за плечо и развернул к себе.

— Рассказывайте, — потребовал он и сел напротив. Шэн Тао долго молчала, но потом наконец подняла взгляд:

— Не хочу, чтобы вы меня жалели.

— Не буду, — тихо сказал доктор. — Но мне нужно понимать, что с вами, чтобы не навредить еще сильнее.

Вздохнув, девушка помолчала еще немного, а потом, собравшись с духом, рассказала ему все, что произошло с утра, опустив подробности о допросе, но он все понял и так и только изредка качал головой, слушая ее. Когда она закончила и умолкла, смущенно ковыряя кончиком туфли дощатый пол, доктор сурово нахмурился, сжав в кулаке сверток льняного бинта:

— Я, конечно, предполагал, что это Ван Ци, но не был уверен. Да, у него могла быть цель — северный престол, и он медленно и постепенно избавлялся от соперников. Я обещал не жалеть вас, госпожа… просто скажу, что вы очень сильная, но нельзя же совсем себя не беречь. Особенно в вашем случае, — он вздохнул, задвинул ширму, загородив девушку от посторонних глаз. В холодном котле в углу остывал котелок поменьше с отваром, который предназначался для обожженных кипятком и смолой, но снадобье из женьшеня, мирры и корня дудника помогало при любых ожогах, оно охлаждало и помогало восстановить пострадавшую кожу. Доктор зачерпнул ковшом из котелка, процедил отвар через тряпицу, смочил в остывшем и чистом отваре льняные бинты. Потом с одной полки взял крохотную пиалу, плеснул туда из своей фляги и протянул ей. В пиале оказалось немного рисового вина, тепло и терпко пахнущего дудником и солодкой — настойка дан гуй, предназначенная для того, чтобы унять боль.

— Выпейте, это поможет вам потерпеть. Снимите ханьфу до пояса. И прикройте накидкой все, кроме ожогов, вот, возьмите сухую, — он снял с себя накидку из мягкого хлопка, выкрашенную в светлый цвет пасмурного неба, и тактично отвернулся. Смущаясь и краснея, Шэн Тао опустила ханьфу и крепко прижала его накидку к себе.

— Как же я буду потом кормить ребенка, — печально вздохнула она. — Да, есть кормилицы, но я бы хотела сама…

Доктор Си усмехнулся ласково и по-доброму. Очень мило она переживала уже не за себя, а за своего будущего малыша.

— Не огорчайтесь так, госпожа. За девять лун все успеет зажить. Шрамов не избежать, но с должным лечением они не будут сильно вас беспокоить. Главное, чтобы на душе у вас следов не осталось. Поменьше вспоминайте об этом. Все будет хорошо.

Доктор накладывал бинты мягко и бережно, не затягивая слишком туго. Шэн Тао сидела молча, прикрыв глаза. Прикосновения к краям ран были неприятны, но в этой боли было что-то правильное, словно она выходила из тела вместе с жаром, и на смену ей приходило прохладное облегчение. Он работал сосредоточенно, и в его молчании и бережности чувствовалось столько заботы, что у нее защипало в носу.

— Очень больно? — обеспокоенно спросил Си Чжи, взглянув на нее. Она опомнилась и, сжав губы, помотала головой. — Тогда почему плачете?

Шэн Тао заставила себя слегка улыбнуться. Сквозь желание плакать это удалось с трудом, но доктор вскоре справился с перевязкой, закрепил широкие бинты крепким узелком.

— Я скучаю по учителю Шэн Лину, — тихо призналась девушка, опустив глаза и задумчиво разглаживая на коленях накидку и голубого хлопка. — Вспомнила, как случайно перевернула на себя имбирный отвар прямо с огня. И он сначала ворчал на меня за неосторожность, а потом обработал ожоги и напоил мятным чаем. И сказал, что любая боль проходит. А бывает боль такая, которую не вылечить ни травами, ни лекарствами, и она гораздо, гораздо хуже. Я тогда была маленькой и не совсем поняла, о чем он говорил. Но теперь понимаю.

— Я тоже по нему скучаю, — вздохнул Си Чжи. — Для вас он был учитель, а для меня — как старший брат.

— Господин Си, — Шэн Тао вдруг обернулась к нему и нерешительно коснулась руки. — Я хотела попросить у вас этого раньше, но не осмеливалась. Доктор Шэн научил меня многому, но знаний о жизни и здоровье человека всегда оказывается недостаточно. Если бы вы согласились учить меня дальше…

— Я? Учить вас? — удивленно переспросил доктор, и его брови снова взлетели вверх от удивления. — После того случая я не брал учеников. Не уверен, что смогу стать для вас хорошим наставником. Но я попробую. Буду стараться.

— Я тоже буду очень стараться, — с готовностью ответила Шэн Тао. Кланяться ей было больно, но она церемонно сложила руки и наклонила голову, демонстрируя почтение к нему и благодарность за его согласие. Доктор Си растроганно похлопал ее по плечу.

Там, за стенами, не утихала непогода. Дождь как будто намеревался стереть с лица земли память обо всем, что было связано с войной юга и севера, однако грохот сражения, разгоревшегося за стенами на площади, перекрывал шум стихии. В павильон приносили новых раненых, и доктор Си поднялся, завязал фартук, чтобы снова идти работать. Шэн Тао, переодевшись в сухое и чистое, заколола волосы обыкновенной бамбуковой палочкой вместо шпильки и собрала целую сумку бинтов, склянок с готовыми настоями, мотков шелковой нити и серебряных игл. Неожиданно павильон огласил громкий топот тяжелых вымокших сапог и крики:

— Доктора, доктора, скорее!

Си Чжи и его новообретенная ученица переглянулись и поспешили на зов. Едва укрывшись от дождя, двое солдат опустили на пол самодельные носилки из двух связанных между собой плащей, на которых лежал их истекающий кровью товарищ. Подбежав ближе, Шэн Тао с изумлением вскрикнула: