Вейра нервно сглотнула, посмотрела на его ладонь. На сбитые костяшки, на тонкий старый шрам у основания большого пальца, на чернильный след от татуировки. На то, как спокойно эта рука протянулась. Этой рукой ломали чужие жизни. Теперь она ждала её.

Вейра вздохнула, подняла ладонь и положила в его. Кожа у него была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись ровно настолько, чтобы дать понять: отпустит, когда захочет сам. Поясницу стянуло сильнее, как от слишком тугой повязки.

Лисандр вывел её в центр зала. Камень под их шагами глухо отозвался.

— Сюда, — сказал он и поставил её в стойку.

Ладонь Лисандра легла Вейре на лопатку, другой рукой он взял её за кисть. Свободная ладонь Вейры оказалась у него на плече. Тепло его тела медленно проступало сквозь ткань.

— Подбородок выше, — двумя пальцами он коснулся её подбородка.

Вейра прикусила губу, но подчинилась.

— Плечи не зажимай. Ты не на построении.

Она едва слышно фыркнула.

— Легко сказать.

— А ты попробуй, — он убрал руку с её лица, возвращая на талию. — Тут никто, кроме нас, не смотрит.

От этих слов в висках закололо. Никто, кроме нас. Так уже было, только не здесь и не с ним. Голубое платье опять мелькнуло где-то под веками, чужие пальцы на спине, слишком тяжёлое дыхание над ухом. Вейра почти зло выровняла подбородок, будто этим ещё можно было вернуть себе спокойствие.

Лисандр повёл её. Сначала просто шаг: назад — для неё, вперёд — для него. Камень под босыми ступнями был ровен и честен. На миг ей захотелось вырвать спину из-под его ладони. Вейра почти сразу наступила Лисандру на ногу. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать под пальцами кожу обуви и живое сопротивление.

— Я предупреждала, — пробормотала она.

Он не отдёрнул стопу, только чуть крепче удержал её за талию.

— В бою ты не извиняешься, когда попадаешь, — заметил Лисандр. — И здесь не надо. Сосредоточься.

Шаг. Ещё. Полукруг. Всё в этом движении было неправильным для неё: прежде всего его ладонь на спине — ровная, уверенная, слишком знающая своё место, его дыхание у виска, слышное отчётливее, чем треск факелов. Но тело постепенно подстраивалось, входило в его темп против воли.

— Не думай о бале, — сказал Лисандр уже тише. — Смотри на меня.

Она дёрнула бровью.

— Самоуверенный ты, учитель.

— Много болтаешь.

Тени на камне дрогнули и снова разошлись.

Вейра попробовала сосчитать шаги по плитам, но счёт сбивался. В дыхании появился тот самый странный синхрон, что был в схватке: вдох — когда он вёл вперёд, выдох — на развороте.

Они повернули. Вейра чуть скользнула на едва заметном сколе плиты, но его ладонь на талии с лёгкостью удержала её. Лисандр смотрел не на её ноги и не на руки — на лицо. Отслеживал, как при каждом шаге меняется выражение: упрямство, раздражение, то, что она пыталась затолкать глубже, пока оно не проступило наружу само.

Когда он остановился, она оказалась на полшага ближе, чем принято в конце танца. Её ладонь всё так же лежала у него на плече.

Вейра подняла взгляд. Факел у двери подсветил их лица: его глаза из-под полей шляпы — внимательные, усталые, её — настороженные, уже без прежней злости.

— Лисандр… — сказала Вейра. — А кто научил тебя танцевать?

Музыки не было, но вопрос прозвучал так, будто она оборвала мелодию на середине.

Воздух между ними на миг застыл. Лисандр не ответил сразу. Сначала чуть сильнее сжал её ладонь.

— У человека, — сказал он. — Тот, что убил моих родителей, — был брат-близнец. Танцевать учил он.

Эфир в воздухе будто стал суше, с горечью на языке. У Вейры в голове мелькнули мокрые доски, перекошенный флаг, чьи-то руки, вытаскивающие мальчишку из чужой бойни, а затем — другие, терпеливые, ставящие ноги в правильный рисунок.

— Он жив? — спросила она.

Лисандр дёрнул её руку — не больно, но резко. Мир повернулся на полоборота: камень под ногами скрипнул, лопатки упёрлись в его ладонь, и он оказался слишком близко.

— Это прошлое, — сказал Лисандр.

Его глаза потемнели. Она не отвела взгляд. Чужое дыхание обжигало губы, своё норовило сбиться.

— Удобно, — сказала Вейра. — Ты говоришь ровно столько, сколько тебе выгодно.

Он промолчал. Только пальцы на её ладони сжались сильнее.

— Я ведь тоже говорила, — сказала она тише. — Больше, чем собиралась.

И уже за одно это хотелось взять слова обратно.

Его лицо не изменилось. Это злило сильнее.

— Я, значит, могу стоять тут и говорить как дура, а ты — нет? — продолжила Вейра.

— Ты не обязана ничего мне отдавать, — сказал Лисандр.

Молчание царапнуло горло.

— Поздно, — выдохнула она. — Уже отдала.

Между ними стало слишком тихо.

Вейра сама услышала, как это прозвучало, и от этого внутри сразу стало тесно, будто слова вышли дальше, чем она собиралась пускать кого бы то ни было.

— Что, — спросила она уже жёстче, — я для тебя всё ещё чужая?

И тут же прикусила язык, будто обожглась собственным словом. Слишком поздно.

Лисандр отпустил её ладонь.

Это было почти незаметное движение, но Вейра почувствовала его так, будто у неё просто вынули что-то из руки.

— Ты моя наёмница, — сказал он ровным, почти усталым голосом. — У нас одна цель. Всё остальное — работа.

После последнего слова внутри у неё будто сразу всё провалилось.

— Работа? — переспросила она. — И это тоже?

Он даже не моргнул.

— Странно, что ты вообще посмела об этом забыть.

Слово ударило чище пощёчины. Под лопаткой, там, где ещё жило тепло его руки, будто разом вынули опору.

Вейра дёрнула подбородком, будто могла одним этим вернуть себе лицо.

— Чем меньше знаешь, тем безопаснее, — добавил Лисандр.

— Безопаснее кому? — спросила она. — Мне? Или тебе?

Эфир между ними дёрнулся уже сильнее, факелы загорелись ярче. Лисандр смотрел на неё не моргая.

— Ты прячешься за этим лучше, чем за клинком, — сказала Вейра тише. — Даже не думала, что ты настолько…

Слово сорвалось прежде, чем она успела его остановить:

— … трус.

Во рту сразу стало пусто.

Лисандр посмотрел на Вейру так, будто она нащупала шов, который он привык держать пальцами изнутри.

— Значит, — сказал он сухо, — Лисандр Таэллис — трус.

Имя своё он выговорил так, будто отрезал от него лишний кусок.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Расстояние между ними увеличилось. Плечо, к которому Вейра только что прижималась, растворилось в общем силуэте на стене. Круг, в котором они стояли, размылся, зал снова стал большим, пустым и дисциплинированным.

Лисандр развернулся и пошёл к двери. Не ускоряя шаг, не оглядываясь. Дверь закрылась тихо. Факел у порога лениво зевнул пламенем и успокоился.

Вейра осталась в центре, с опущенной рукой. Кожа на запястье ещё помнила, где её сжимали. Под лопаткой теплом жгло место, где прикасалась его ладонь. Голубая ткань мелькнула снова, как если бы кто-то дёрнул её из темноты за край. И тут же исчезла. Бал опять сел под сердцем тяжестью.

Ритм, который они только что вдвоём втаптывали в пол, не исчез. Просто теперь его приходилось держать одной.

Глава 30

Корабль дышал тяжело, как зверь, которого в последний момент удержали на этом свете. Пошёл низкий, вязкий гул — не в ушах, а глубже, в позвоночнике.

Ксавьер держался за поручень у бокового люка. Холодный, стёртый до шероховатости металл тёр ладонь. В отсеке стоял старый запах масла и сгоревшего топлива.

Штаб в Верест так и не перебрался. Корабль не отпускал.

Где-то впереди лениво сказал штурман:

— Перестыковка.

Голос прозвучал так, будто он отметил ещё одну рутину.

Всё вокруг жило обычной военной жизнью: кто-то застёгивал ремень, кто-то пересчитывал патроны, кто-то хрипло смеялся.

— Моррэн, — сказала Кейлин.

Она вышла из короткого коридора на мостике почти беззвучно.