Они замерли. Гул встал между ними, как кто-то третий.

Шаги приближались. Тень на стене вытянулась, качнулась.

Вейра быстро отметила линию труб, просветы, в которых можно было раствориться, уступы, куда можно было уйти. Шаги были слишком ровные. Тот, кто шёл, не искал и не торопился. Он знал, куда идёт.

Через несколько секунд фигура показалась в проёме. Ксавьер вышел в зал, слегка пригнувшись. Форма Дозора была расстёгнута на одну пуговицу, на виске блестели капли пота. Он остановился на нижней ступени, перевёл дыхание, оглядел сначала трубы, потом их.

— Отлично, — сказал Маркус. — Я успел соскучиться по придуркам в синих костюмах.

— Вы вдвоём, — выдохнул Ксавьер, будто едкость Маркуса до него не долетела. — Уже неплохо. Остальных не видели?

— Если бы видели, — ответила Вейра, — так бы не тряслись.

Под глазами у Ксавьера легли тени, но взгляд был ясный.

— Наверху зачистка, — сказал он. — Дозор режется со стражей дворца. Все выходы блокируются. Любой, кто мешает операции, — угроз—

Он осёкся так, будто сам услышал у себя во рту чужой голос.

Молчание резануло сильнее сирены.

— Ты решил не мешать? — спросила Вейра.

— Я решил, — сказал Ксавьер, — что можно сделать что-то полезнее, чем вспарывать глотки страже.

Голос почти не дрогнул, только на слове «вспарывать» что-то на миг споткнулось. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде мелькнуло не только расчётливое упрямство. Вейра поймала эту трещину раньше, чем успела решить, верит ли ей, и почему-то первой заметила не её, а как у него напряглись плечи.

— Тебя ищут, Вейра, — добавил Ксавьер. — Я хотел сказать, пока ещё есть время.

У неё напряглись мышцы спины. Перед глазами сразу встал кабинет Ровена и его строгий взгляд, брошенный ей перед тем, как захлопнулась дверь.

— Всегда мечтала быть целью Дозора, — протянула она. — На кой я им сдалась?

— Не знаю, — Ксавьер сжал пальцами рукав. — Но вам лучше убираться отсюда. Пока Дозор здесь всё не взорвал.

— А что будет, если тебя поймают вместе с нами? — Маркус вопросительно приподнял брови.

Ксавьер почесал затылок и виновато усмехнулся, почти с досадой на самого себя.

— Этого я знать не хочу.

Вейра ещё раз оглядела трубы и тусклый свет. Детство возвращалось не картинками, а ощущением: как пахли нижние уровни лабораторий, куда её не пускали, как спокойный голос Сайлера снизу заставлял прятаться ещё до того, как он входил в комнату.

Теперь она стояла там, куда тогда нельзя было даже смотреть. Сердце города шумело открыто.

— Почему ты вообще здесь, дозорный? — спросил Маркус. — Чего не продолжил грести деньги на службе?

— Потому что, — ответил Ксавьер, глядя на Вейру, — один человек однажды сказал мне не сидеть на заднице и хоть раз решить что-то самому.

Маркус вскинул бровь, но промолчал.

— И что ты предлагаешь? Идти назад? — спросила Вейра, стараясь не замечать, как от его слов у неё вспыхнул жар под скулами. — Мы уже в центре этой дряни.

— Назад уже нельзя, — сказал Ксавьер. Плечи у него едва заметно дёрнулись. — Надо искать запасной выход.

Он сказал это так, будто слово уже давно ходило между труб и только теперь оформилось вслух. Внутри у Вейры всё сжалось.

— Ты уверен, что он здесь? — тихо спросила она.

— Если бы я строил город под себя, — ответил Ксавьер, — спрятал бы его глубже.

Он обошёл трубу, сократив расстояние до двух шагов.

— Вейра, — казал он. — Ты правда собираешься сломать это?

Её ладонь всё ещё лежала на трубе. Всю жизнь ей говорили, что есть уровни, куда не ходят, что за крышу над головой достаточно быть благодарной.

Ей вдруг стало почти стыдно за эту секунду колебания.

— Будем бить в центр, — сказала Вейра.

— Опять вы говорите какую-то чепуху, — протянул Маркус, закатывая глаза.

Вейра промолчала. И только теперь до неё дошло: в этом отсеке не было ни одного стража. Что-то в отсеке вдруг стало неправильно тихим.

Издалека донёсся мерный стук шагов. Гул принимал их в себя.

Вейра отняла ладонь от трубы. Они втроём вглядывались в тень, всплывающую в глубине коридора.

Голос прозвучал раньше, чем фигура вошла в свет:

— Всегда тянешься к опасности. Это у тебя не лечится.

Голос прозвучал раньше, чем Вейра увидела его.

Затылок свело сразу.

Сайлер вышел между труб так, будто не вошёл сюда, а просто отделился от этого грохочущего железа. Грязно-жёлтый свет полоснул по плечу, по шраму, по сухому, спокойному лицу.

Вейра не шевельнулась. Пальцы сжались сильнее, будто в ладони всё ещё оставался горячий металл трубы.

Маркус перестал дышать ртом. Ксавьер сжал оружие так, что на ладони выступил пот. Вейра уже этого не видела. Всё снова стянулось к этому шраму, к лёгкому наклону головы.

Тело вспомнило дрожь в коленях, мёрзнущую шею под чужой ладонью, старое, унизительное желание стать меньше и не попасться ему на глаза.

Сайлер чуть склонил голову, будто прислушивался не к труба, а к ней.

— Раз уж вы дошли сюда, — произнёс он, — наверху вам, похоже, уже нечего терять.

Глава 36

Музыка уже захлебнулась под сиреной, разговоры сжались до коротких, злых обрывков, и в этот шум вползло ещё одно изменение — сперва почти незаметное, оттого особенно мерзкое: воздух вдруг перестал входить как прежде. Его пришлось ловить. Он шёл в лёгкие с запинкой. Лисандр раздражённо вздохнул ещё раз.

Женщина в тёмном платье захлебнулась собственным кашлем. Мужчина рядом резко выдохнул, согнувшись, словно ему что-то ткнули под рёбра. В глубине зала кто-то рухнул на пол.

— Что за херня творится⁈ — вскрикнул Виктор, невольно вжимая голову в плечи.

В груди уже стояла вязкость: не дым, не яд, а что-то чужое, липкое, в каждом вдохе.

Лисандр поднял взгляд к потолку. Между лепниной и хрусталём, в привычной золотистой дымке, проступил слабый серый сдвиг — настолько тонкий, что любой гость принял бы его за каприз люстр, за игру лака, за усталость глаз. Но не он.

Взгляд сам рванул по толпе — шляпы, плечи, лица, чужие спины. Вейры не было.

Толпа качнулась. Через людей прорезались синие пятна формы, быстрые вспышки браслетов, чужая собранность посреди общего распада. Дозор выдёргивал из потока тех, кто уже кашлял, шёл слишком прямо или, наоборот, еле волок ноги, — не объясняя, куда и зачем. Люди цеплялись за столы, за колонны, за чужие рукава, будто ткань и камень могли дать лёгким то, чего не давал воздух.

Со стороны служебных дверей врезалась другая волна — стража Сайлера. В чёрных масках, с одинаково тяжёлым шагом. Они шли наперерез Дозору, ломая линию, крича о порядке и запрете паники тогда, когда у людей уже подкашивались колени.

Первого стража Лисандра заметил краем глаза. Тот грубо оттолкнул дозорного, отшвырнув его от женщины с ребёнком. Женщина пыталась подняться; ноги путались в скатерти. Ребёнок закрыл лицо руками и задыхался сухим кашлем.

Лисандр вошёл туда. Один шаг — и он уже между стражем и женщиной. Левой рукой дёрнул мальчика к себе, плечом принял удар. В боку коротко отдало, но он уже пробил горло стража локтём. Тот согнулся.

— Маска, — бросил Лисандр.

Секунды уходили в пустоту, и это бесило сильнее, чем чужие удары. Пока Виктор срывал ремни, он уже снова искал её глазами поверх чужих голов. Пусто. Вейры нигде нет.

Виктор уже был рядом. Удерживая стража, одним движением сорвал с него маску. Тот рухнул на колени и жадно открыл рот, будто только теперь понял, чем дышал весь зал.

— Надевай на ребёнка, — сказал Лисандр.

Виктор натянул маску на мальчика. Ремни на маленькой голове болтались, съезжали на волосы, но фильтр лёг как надо.

— Дыши, — сказал Виктор.

Воздух пошёл в ребёнка рваной волной. Женщина вцепилась в сына, содрогаясь всем телом; по лицу у неё стекал пот вперемешку со слезами.

— Направо, к Дозору, — Лисандр кивнул. — Они вас выведут.