— Вопросы? — низкий голос срезал паузу.

Она слегка повела плечом, закидывая прядь за ухо.

— Где он. Как говорит. Как ходит. Чем платит. У кого берёт топливо, — отчеканила она, не поднимая глаз.

— Ничего. Всё — слухи.

— Мне платят за результат, — она захлопнула папку ладонью. — Не за слухи.

— Ты не проиграешь. Один такой стоит десятка пиратов. И тебе хорошо заплатят.

— Значит, всё совсем плохо. — Угол её губ едва шевельнулся. — Раз просите жалкую наёмницу убить пирата.

Он подался вперёд.

— Не играй со мной, стерва.

— Я и не играю. Просто называю вещи своими именами.

Его взгляд прошёлся по её лицу, задержался на глазах.

— Всё ещё любишь злить меня.

— Самое дешёвое удовольствие.

Он отодвинул маятник подальше, будто пытался подвинуть время рукой. Сухие, усталые пальцы сжались у переносицы.

— Иди. Не подведи.

Она чуть склонила голову. Глаз на стене не моргал, провожая её в спину.

Рука уже легла на холодный металл ручки.

Его голос снова прорезал комнату:

— Вейра.

Она остановилась.

— Ты жива, потому что однажды я решил за тебя. Не ошибайся ещё раз.

Она обернулась не сразу. Свет за её плечом рассёк полутёмный кабинет.

— Я жива, потому что дерусь. Вы — потому что командуете.

Пауза натянулась, как тонкая проволока.

Он промолчал.

Дверь захлопнулась у неё за спиной. Тишина осела в груди тяжёлым слоем.

Вейра шагнула в белый свет. Левая ладонь под перчаткой вспыхнула покалыванием: тонкий ток прошёл под кожей, словно игла скользнула по нерву. Пальцы сжались.

Коридор дышал уставом.

Из потолочных динамиков сочился сухой голос, снова и снова читавший «Эдикт о Расколе». По стенам тянулись плакаты: «Единство через Стекло», «Эфир — порядок».

Под лампой на стойке ровной полосой лежали бронзовые жетоны «за подавление пиратства».

Поток курсантов двигался навстречу — ровный шаг, одно и то же лицо на десятки фигур. Головы поворачивались синхронно. Вейра нахмурилась — не от света, от этого общего, строевого взгляда.

На повороте раздался смех, неуместный для коридора. Двое шли бок о бок, выбившись из строя. Роан и Лина.

Шлем Лины болтался на лямке, несколько тёмных прядей выбились из хвоста и прилипли к щеке.

Роан, рыжий, с ямочкой на щеке, махнул Вейре рукой. Его карие глаза поймали свет, и коридор на миг будто посветлел.

Вейра пошла навстречу, чувствуя, как ровная линия порядка на секунду рассыпается.

— Снова к адмиралу Ровену ходила? — Роан прищурился. — Опять нарыла себе проблем?

— Он — моя постоянная проблема.

Лина чуть повернула голову. Её взгляд скользнул из-под тени шлема.

— Ты всё ещё работаешь одна? Мы думали, вернёшься в корпус.

— Я не вернулась — значит, не передумала.

Роан хлопнул Вейру по плечу. От него пахло машинным маслом и горячим металлом.

Лина, криво усмехнувшись, кивнула на перчатки:

— Ты хоть иногда даёшь коже подышать? Или перчатки уже приросли?

— Практично, — сказала Вейра, глядя на ладонь. — Меньше отмывать всякой грязи.

Смех Роана и Лины на миг сбил строевой холод. Вейра сжала кулаки и опустила взгляд. Рядом с ними она чувствовала себя старше на много ночей.

Они втроём направились к городскому шлюзу, и машинный гул висел в воздухе, делая шаги тяжелее.

Под стеклянным полом тянулись паровые трубы, по металлу пробегали бледные вспышки эфира.

Лина подняла голову. С высокого плаката «Служебный катехизис Раскола» на них смотрело нарисованное солнце. Вокруг него по орбите парили архипелаги в эфирных потоках. Буквы отливали хромовым блеском, светились изнутри.

Лина сказала вполголоса, так, чтобы датчики на стенах не поймали слова целиком:

— Говорят, до Раскола планета была целой. Теперь у каждого архипелага свой климат, свои законы. И всё это они зовут стабильностью…

— Стабильность — просто полированная клетка, — ответила Вейра, не поднимая глаз.

Шлюз вздохнул и раздвинул створки. За ним лежал Локрис — архипелаг стеклянных мостов и холодного света.

Стекло под ногами блестело, как лёд, отражая бледное солнце. Люди проходили мимо дозорных, кивали, натягивали одинаковые улыбки.

Над улицами тянулись световые линии, по ним медленно тёк эфир. Отражаясь в фасадах, он размазывал город надвое. Вейра шагала по этой ленте света и её отражению, чувствуя подошвами стекло и пустоту между ними.

Дома на Локрисе всегда давили ей на кожу. Слишком ровные, без швов, без трещин. Даже сквозняк здесь двигался, как по команде.

Лина шла впереди, посмотрела через плечо и улыбнулась, будто возвращая её в строй:

— Без тебя скучно. В Дозоре, как обычно, всё по часам…

Роан перекинул шлем на плечо, скосил на неё глаза, усмехнулся:

— А пираты, говорят, живут лучше. Без приказов. Счастливчики…

Вейра едва выгнула бровь:

— До первого выстрела.

— Зато честно, — упёрся Роан. — Не делают вид, что дышат уставом.

— Твой язык Дозор вырвет первым, как только услышит слово «пираты». Неужели забыл, как эти твари сожгли несколько деревень в Локрисе?

Роан фыркнул, пряча улыбку.

— Но не все так жестоки… — Лина говорила тихо, будто пробовала слова языком.

— Все, — отрезала Вейра. — Одни смеются, пока режут, другие потом оформляют это в отчёт.

Они остановились втроём посреди света и отражений, как фигурки на витрине.

Лина опустила голову ниже, уголки её губ поползли вверх:

— Помнишь учения? Ты тогда выбила все мишени с первого захода… — она рассмеялась. — А потом заявила, что тишина — тоже цель. Что за ней сидит смерть и ждёт.

Роан качнул головой, стряхивая с себя тот день. Голос прозвучал мягче, чем раньше:

— Даже адмирал Ровен смотрел на тебя так, словно ты — его единственная опора.

Вейра сбилась на полшага. Луч света соскользнул по её щеке и спрятался в вороте.

— Давно это было…

Под перчаткой дернулась ладонь. По пальцам прошёл сухой укол.

Они снова тронулись.

Пост у шлюзов встретил их привычным запахом масла и горячего металла. Старшие дозорные сидели на ящиках в расстегнутых мундирах, возле их сапог поблёскивали металлические кружки. В будке за мутным стеклом висела табличка: «13-я экспедиция после Раскола пропала без вести».

Тарик, грузный мужчина, красноглазый от недосыпа и спирта, поднялся рывком, увидев Вейру.

— Наша стальная ведьма!

Он ввалился ей в плечи, прижав к себе. Запах спирта ударил в нос.

Вейра выпрямилась, не сопротивляясь, только левая кисть под перчаткой дёрнулась.

Роан и Лина обменялись взглядами, смеясь, но их голоса утонули в хриплом шёпоте Тарика:

— Зря ты ушла, девочка. Мы скучаем…

Он всё сжимал и сжимал её, а Вейра застыла у него в руках, стиснув зубы.

За спиной кто-то хмыкнул, кто-то поднял кружку и захохотал.

— Помнишь, — сипел Тарик, — как ты, мелкая, носилась по коридору в сапогах без шнурков? Адмирал тогда заорал, а потом так ржал, что стол перевернул.

Старший дозорный, седой, с блестящей заплатой на мундире, кивнул сам себе, губы у него дернулись, словно перед ним и правда стояла та же щуплая девчонка.

— Да, ведьма из стрелкового. Самая тихая и самая меткая.

Вейра подняла голову и перевела взгляд мимо них, в матовое стекло шлюза.

— Я уже не ведьма. — Она едва шевельнула губами. — Теперь просто работаю на себя.

Тарик шмыгнул, провёл рукавом по глазам.

— Всё равно своя, родная, — буркнул он.

— Вы пьяны… — сказала Вейра.

— Зато живы, — хрипло рассмеялся Тарик и прижал её ещё крепче.

Вейра чуть повела плечами и аккуратно вывернулась из его рук.

У ворот дозорные почти одновременно отвели глаза, кто-то машинально дёрнул китель, поправляя складку.

Роан пробормотал, словно отвечал за всех сразу:

— Он всё ещё живёт так, будто мы все — семья.

— Семьи тоже невечны, — отозвалась Вейра, стряхивая с плеч след объятий.