Раньше под перчаткой жила только эта вина. Теперь рядом с ней теснилось ещё одно чувство, постыднее: будто думать о том, что они тогда придумали вдвоём, ей уже нельзя. Аномалия не остановится на руке. Ещё несколько лет — и она пойдёт дальше. Не только по руке, а выше. Потом будет поздно. И как только эта мысль поднималась, Вейра сразу давила её обратно, как давят пальцем больное место: не потому, что так легче, а потому, что иначе не выдержишь.

Она легла на спину, глядя в потолок.

Музыка с нижних уровней доходила слабым эхом. Город собирался к балу, к свету, к зрелищу. А в комнате тишина стояла уже слишком плотно.

Лисандр дёрнулся. Пальцы правой руки, лежавшей вдоль тела, сжались в кулак, плечо чуть подалось вперёд. Тяжёлое дыхание сорвалось на короткий, рваный вздох, жила на шее вздулась и застыла.

Вейра приподнялась на локтях, не сразу поняв, что подняло её. Мысль ещё не успела оформиться; сначала дёрнулось тело — на перемену в воздухе, на присутствие удушающего эфира, на этот чужой срыв, который почему-то сразу ударил в грудь.

Лисандр выдохнул резко, с хрипотцой, со стоном, оборвавшимся на полуслове.

— … оставайся…

Она не сразу поняла, кому адресовано это слово: ей, прошлому или той пустоте, которая всегда ждёт внизу.

Город за окном будто тоже задержал дыхание.

Вейра сидела, держа руку в перчатке на одеяле, и молчала.

Смотрела на человека, вписанного в её путь к Сердцу Эфира. Всё это она знала. Знала давно. Почти все деньги уже были собраны. Он — последний кусок. Последняя кровь между ней и кораблём.

Вот он, лежит перед ней. Шея открыта. Один надрез.

Она делала это раньше. Быстрее и чище. Так почему сейчас медлит.

Что с ней не так.

Трусиха.

Можно перерезать сонную артерию когтями. Тихо, без шума. Потом встать, уйти, разобраться уже потом. Главное — не упустить.

Она уже близко. Уже слишком близко, чтобы врать себе.

Но дыхание у него ломалось. В нём что-то шло не так, а тело тянуло её к нему.

Вейра тут же одёрнула себя. Нет. Не так.

Лисандр дышал неровно уже какое-то время, но теперь ритм сменился: каждый вдох становился глубже и тяжелее.

Вейра повернула голову. Полосы света из окна хватило, чтобы разглядеть плечи в полутени, выброшенную вперёд руку, пальцы, чуть согнутые, и грудную клетку, которая поднималась и опускалась рывками.

— … Демиан… — губы Лисандра едва шевельнулись. — Не… трогай.

Вейра застыла.

Лисандр дёрнул плечом, лопатки резко прогнулись, пальцы впились в ткань собственной одежды.

Вейра опустила ноги на пол, встала, нащупав равновесие, и тихо пересекла комнату.

Полоса света от окна резала тело Лисандра по диагонали, оставляя половину в тени, остальное — в бледном свете. На виске поблёскивал пот, губы приоткрылись.

— Эй, — выдохнула Вейра.

Лисандр свернулся на бок, подтянул колени к груди и хрипло выдохнул:

— Оставь… не лезь…

Эти слова были адресованы не ей. Но Вейра всё равно на мгновение отдёрнула руку. И сразу возненавидела себя за эту заминку.

Она протянула ладонь, коснулась его плеча.

Всё сместилось за долю мгновения: ковёр зашуршал, пол ударил её в спину, воздух вышибло из груди. Сверху навалилась тяжесть горячего тела.

Руки прижали её запястья к полу над головой, колено зафиксировало бедро, не давая дёрнуться. Глаза были широко раскрыты, но смотрели не на Вейру, а куда-то в сторону. Каждый горячий выдох касался её щеки.

— Что ты хотела сделать? — послышался хриплый голос.

— Что ты собиралась… — пальцы сжались сильнее, — со мной сделать?

Вейра увидела в его взгляде ту тьму, которой раньше не видела.

Она втянула губами воздух и прошептала:

— Ты… ты задыхался.

Он моргнул один раз, второй. В глазах проступил знакомый золотой блеск; взгляд зацепил полоску света, её волосы, растрёпанные по полу.

Лисандр посмотрел на свои руки так, будто не сразу узнал их. Пальцы разжались, скользнули к её ключице, задержались у горла. Кожа под ними была горячей.

Тяжесть тела опустилась ниже. Его грудь вжалась в её грудную клетку, пульс бил прямо в рёбра.

Эфир вокруг сначала сжал горло знакомой тяжёлой волной — той, от которой хотелось вывернуться, — а потом вдруг смягчился. Металлический привкус ушёл; осталась густая, тёплая тяжесть, от которой мутило и почему-то становилось тише.

Плечи Лисандра на миг осели, хватка на её запястьях невольно ослабла, словно что-то в ней приглушило чужой сон.

— Я… — он выдохнул ей в кожу под ухом. — Чёрт.

Линия его губ на секунду задела её шею. Он задержался ещё на один неполный вдох.

Внезапно её пробрало изнутри не за себя. За него. Дёрнулось резкое, почти постыдное желание удержать его здесь, не дать опять провалиться в кошмар — и её тут же свело от злости на саму себя.

Потом вес его тела начал отступать: Лисандр оттолкнулся от пола, пульс ушёл из её груди, тень его фигуры скользнула по её лицу и шее, когда он поднялся на колени, тяжело дыша.

— Забудь, — сказал Лисандр. Голос стал таким же сухим, как прежде. — Ничего не было.

Он шагнул к стене и сел. Спина была, как всегда, прямая; ткань рубашки натянулась на плечах, будто он снова стоял на корабле, а не только что сорвался во сне. Потом одним движением лёг на бок.

Комната снова стала большой и слишком тесной одновременно.

Вейра ещё какое-то время лежала на полу, чувствуя шершавость ковра под лопатками и слабый отголосок его хватки у горла.

Она поднялась, забралась на кровать, не отрывая взгляда от спины Лисандра. В тёмном силуэте угадывалось всё то же напряжение, что днём: как будто он и во сне ждал, когда в дверь войдёт новая опасность.

Вейра уткнулась затылком в стену, посмотрела в потолок, потом снова на тёмный прямоугольник его спины. Горло изнутри будто обвели холодным кольцом.

Завтра они войдут в зал рядом. Он — в костюме, она — в чужом платье.

Вейра медленно выдохнула, прислушиваясь к двум дыханиям в комнате — к своему и к его, которое понемногу выравнивалось. Она всё ещё не знала, кого слышит рядом первым: его или то, что должна с ним сделать, но почему-то не могла.

Глава 33

Платье лежало на кровати. Голубой шёлк тихо стекал по серому покрывалу, и от одного этого цвета у Вейры под ложечкой свело так резко, будто кто-то уже успел коснуться её без спроса. Лампа у зеркала моргала неровно, то выхватывая складки, то возвращая им мягкую сумеречность. Комната была чужая и аккуратная. Стоило войти, и становилось ясно: здесь всё уже занято Мирой, даже воздух и свет.

Она стояла спиной к двери, на ней было красное платье с глубоким вырезом, ни одной лишней детали, всё же ровно столько открытого, чтобы слишком долгий взгляд становился неловким. Тёмные волосы тяжело лежали на плечах мягкими волнами. Губы были ярче, чем позволяла бы сдержанность приличной леди, глаза подведены чуть резче, чем требовал вечер. На этом фоне голубое платье на кровати казалось не нарядом, а чем-то слишком аккуратным.

— Я это не надену, — сказала Вейра с порога.

Отказ вылетел слишком быстро.

Так же быстро она когда-то защищалась от чужих пальцев у воротника, от зеркала, от голоса, который умел звучать мягко именно тогда, когда ей сильнее всего хотелось вцепиться в чьё-нибудь лицо ногтями.

Мира медленно обернулась. Взгляд прошёлся по Вейре снизу вверх, задержался на белых перчатках, потом вернулся к лицу.

— Поздно, — сказала она. — Я уже всё решила.

У Вейры стянуло плечи.

— Я не просила.

— Знаю. — Мира шагнула ближе. Красная ткань задела воздух сухим шорохом. — Подойди.

Что-то внутри Вейры сразу упёрлось, не в сам приказ — в его форму. В лёгкость, с которой её уже ставили на нужное место, не спрашивая, хочет ли она там стоять.

Она не двинулась. Потом сделала неуверенный шаг. Колени будто на миг забыли, как сгибаться.

— Снимай, — сказала Мира.