— Ты бы отрезал руку, — сказала она, опустив взгляд на бинт. — Если бы Виктор… не встал между?

Лицо у Лисандра на миг застыло. Плечи чуть заметно напряглись, и только после этого он ответил:

— Разрез был бы спасением. Такой контакт никого не щадит. Чем раньше отсечь, тем меньше шансов, что гниль пойдёт дальше.

По спине у Вейры прошёл пустой холод. Память ударила без предупреждения: его клинок над её рукой; тот миг, когда он на секунду в этом движении уже не отделялся от тварей. Не человек. Разрез.

В животе всё сжалось. Он и правда сделал бы это. Не из жестокости. Ради корабля.

— Наверное, я бы тоже так поступила, — сказала Вейра.

Лисандр чуть склонил голову. Кожа на затылке у Вейры снова натянулась.

— Значит, ещё не всё кончено, — сказал Лисандр.

— О чём ты? — спросила она.

В его глазах мелькнул холодный отблеск и сразу погас.

— О тех, кто ещё способен выбирать, — ответил он. — Даже когда эфир решает за них.

Ветер прошёл между ними, принёс запах масла от стабилизаторов и йода от свежей повязки. Лисандр первым отвёл взгляд, оттолкнулся ладонями от поручня и пошёл прочь.

Где-то выше, у рубки, тихо звякнули ножны. Лисандра видно не было, но его присутствие не отпускало. Ни шага, ни голоса — только то же холодное чувство, что и минуту назад: будто за её спиной всё ещё держат клинок наготове.

Буря никуда не делась.

Глава 7

Приборы молчали.

Гул двигателей шёл снизу, сквозь рёбра корпуса и настил пола, глухо отдаваясь в подошвы. В центральном отсеке дёргался свет: лампы на миг тухли, потом вспыхивали снова, с короткой заминкой.

По чёрному стеклу бежали строки данных; цифры вспыхивали, тонули, опять проступали из тьмы.

Лисандр стоял у главной панели, навалившись ладонями на край пульта. Он держался неподвижно. Только под подбородком иногда коротко вздрагивала жила, когда на экране смещалась разметка.

Красная лампа над дверью вспыхнула ярче и перестала мигать. Свет выровнялся.

— Карту, — сказал Лисандр.

Перед ним развернулась голограмма. Сначала выступила координатная сетка, потом по ней побежали линии маршрутов. Николас шагнул ближе, коснулся сенсора. Изображение стянулось к центру.

— Давление стабильное, — сказал он. И тут же тише, почти в себя: — Слишком стабильное…

Пальцы Вейры сильнее вжались в край панели.

Голограмма мигнула.

В синем секторе вспыхнула новая метка — маленькая пульсирующая точка.

— Это ещё что за дрянь? — Тео вскинул голову.

— Неизвестный источник, — сказал Николас. — Координаты без привязки. Амплитуда растёт…

Виктор тихо хмыкнул.

— Эфир решил поздороваться.

За стеклом густел светящийся слой. Звёзды ещё были видны, но края у них уже плыли. Вейра подошла к иллюминатору и положила ладонь на раму. По ту сторону шевелилась тусклая масса света, текла вдоль корпуса, не касаясь его.

Первый толчок пришёл почти мягко, будто корабль задел в темноте что-то твёрдое и невидимое.

По потолку побежала рябь света.

Лисандр выпрямился.

— Скачок давления, — сказал Николас. — Растёт. Быстрее нормы.

Тонкий сигнал ввинтился в виски.

— Только не снова… — выдохнул Тео, вцепившись в подлокотники.

Корабль рвануло сильнее. Ладонь Вейры соскользнула с рамы; пальцы ударились о край иллюминатора.

— На щиты, — голос Лисандра полоснул отсек. — Немедленно.

Виктор бросился к панели. Сенсоры засветились у него под пальцами.

— Давление всё равно растёт! — у Николаса сорвался голос. — Это не эфирный поток, капитан, это…

— Мне без разницы, что это, — оборвал его Лисандр. — Курс держать.

Вейра почувствовала на пальцах тонкую скользкую влагу.

Новый звук пришёл уже не от двигателей. Корпус наполнило низкое, ровное дыхание.

Не шум. Не вибрация. Дыхание — тяжёлое, слишком близкое, как для пустоты.

За стеклом пропали звёзды. Следом исчезла привычная тьма. Тряска оборвалась так резко, что тишина ударила больнее толчков.

Над куполом потянулись светлые потоки, не задевая обшивку. Вейра только теперь увидела, что пальцы дрожат.

— Координаты? — спросил Лисандр.

Николас на секунду закрыл рот, будто не сразу поверил собственному экрану.

— Мы… — Он запнулся. — Мы внутри. Пояс Эфира.

По отсеку разом прошла короткая судорога.

— Пояс метеоров, — хрипло сказал Виктор. — Похоже… проскочили удачно.

Над куполом лежал золотистый слой, рассечённый быстрыми полосами света. От стекла шёл сухой жар. Воздух пах горелым и чем-то резким, почти сладким. Вейра сильнее сжала поручень.

Свет Пояса шёл над кораблём ровно и беззвучно. Ему не нужно было касаться корпуса, чтобы давить сильнее любого удара.

Неба больше не было. Оставался только тёмный поток, прошитый золотом, и чувство, что корабль вошёл не в пространство, а внутрь чужого молчания.

Тяжёлая дверь с жёлтой окантовкой отъехала в сторону почти беззвучно, и сразу за ней началась внешняя палуба — узкая площадка под прозрачным куполом из толстого стекла. Вейра шагнула через порог, и холодный воздух ударил в лицо так плотно, словно был не воздухом, а самой высотой, сжатой под куполом. Щёки мигом озябли, дыхание стало слышнее.

Метеорный пояс уже подступал. За стеклом тянулись бледные россыпи, потом свет начал ломаться: отдельные вспышки вытягивались в быстрые линии, скользили над куполом и гасли, оставляя в глазах тусклый след. На миг казалось, что само стекло светится изнутри.

Внизу, в рубке, оставались остальные: Лисандр держал курс, Николас сидел над показаниями, Виктор вёл эфирные щиты. Палуба была не её местом; сюда обычно поднимались штурманы. И всё же она поднялась, прошла лестницу до конца и вышла под купол — так, словно её вывела не решимость, а что-то тише и упрямее её самой.

У дополнительного манёврового штурвала стоял Маркус — боком к ней, вровень с панелью шкал и стрелок. Обеими руками он держал рукояти, и штурвал едва заметно жил в его пальцах: двигался так мягко, что движение скорее угадывалось, чем виделось.

Маркус не обернулся. Только под тканью куртки чуть обозначилось движение лопаток. Он её заметил.

Вейра подошла ближе и остановилась в двух шагах.

— Решила понаблюдать за огнями эфира? — спросил Маркус.

Голос прозвучал глухо и сразу смешался с бормотанием двигателей.

— Вроде того, — ответила Вейра.

Маркус повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть её краем глаза, скользнул взглядом по стойке, по рукам на поручне, по тому, как она держит плечи, и снова вернулся к стеклу и приборам.

— Здесь всё упирается в дыхание, — сказал он. — Не в кнопки. Не в тягу.

Руки его двигались спокойно и точно: лёгкий поворот вправо, почти незаметная поправка влево, короткая подача штурвала на себя. Вейра смотрела не столько на сами движения, сколько на то, как они расходятся по металлу и возвращаются в тело.

— Звучит как обряд, — сказала она.

— Если всё делать правильно, маршрут подстроится под тебя.

Первый метеор прошёл совсем близко. Свет с сухим блеском ударил по куполу. Корпус ответил ворчанием, и этот отклик сразу повторился у Вейры в груди. Спокойствие Маркуса раздражало почти так же сильно, как сам поток. Будто над ними была не раскалённая смерть, а что-то давно приручённое и послушное. Вейра в это не верила.

Плечо невольно дёрнулось. Пальцы крепче сжали поручень.

— Они… близко, — выдохнула она.

— Пока безопасно, — сказал Маркус. — Смотри.

На внутренней стороне стекла лежал тонкий влажный налёт. Из-за него свет не резал, а растекался; купол уже не казался преградой, и от этого становилось только хуже.

— Вдох. Выдох, — тихо сказал Маркус. — Почувствуй свободу.

Она едва не усмехнулась: нашёл о чём говорить здесь, под стеклом, когда над головой летит раскалённый поток. Но именно это и заставило её попробовать.

Маркус вдохнул медленно; грудь поднялась под курткой, потом так же ровно опустилась. Вейра поймала ритм не сразу. Воздух вошёл глубже; холод уже не бил в грудь, а расходился в ней ровной волной.