Ноги не выдержали. Вейра опустилась на одно колено и, не выпуская меча, упёрлась левой ладонью в плиту. Камень под рукой дрожал. Гул в зале не стихал, а только глубже врезался в уши, в затылок, в зубы.

Лисандр двинулся в тот самый миг, когда её пальцы коснулись пола. Это было похоже не на бег — скорее тень от колонны отделилась от камня и пошла по мозаике. Он скользнул вперёд, и расстояние между ними съёжилось за три удара её сердца.

Клинок поднялся одним движением. Сталь прорезала воздух полукругом, и под удар лезвия попала тварь, всё ещё вцепившаяся в её руку. И её рука тоже.

Эфир вокруг клинка сжался. По кромке меча прошла яркая полоса.

Гул оборвался. Осталось только тяжёлое дыхание.

Лисандр бил не по твари. И не по ней. Он целился в то, что уже цеплялось к Вейре.

В отражении стали мелькнуло его лицо. Глаза сверкнули тем же золотом, что и ядра существ. Ни злости. Ни жалости. Только расчёт.

Вейра зажмурилась.

— Не дёргайся!

Голос ударил сбоку, хлестнул по нервам раньше, чем она поняла, чей он. Изумрудное лезвие влетело между ними и под острым углом врезалось в линию удара, перехватив сталь Лисандра на полпути к её руке.

Воздух дёрнулся.

Из точки удара по залу хлестнула слепящая полоса. Она врезалась в ближайшую колонну.

Существо, вцепившееся в руку Вейры, дёрнулось от этой волны. Нити, впившиеся в кожу, на миг ослабли.

— С ума сошёл⁈ — хрипло бросил Виктор, не сводя с Лисандра глаз. — Она жива.

— Пока что, — ответил тот.

Тварь снова рванулась — уже не к Вейре, а к клинку Лисандра, будто металл звал её сильнее крови. Одновременно сорвались ещё две фигуры. Одна потянулась к Вейре, прямо к руке, где под бинтами ещё сочился чужой свет. Вторая — к перекрещённым клинкам.

Виктор отвёл меч и шагнул навстречу. Ударил не в сам свет — рядом, в плотный воздух, где тот сгущался. Эфир у клинка сжался, и существо взвизгнуло так тонко, что звук почти не дошёл до уха, а сразу вонзился в висок. Отпрянуть оно не успело. Ядро вспыхнуло, осыпаясь на плиты серым пеплом.

Лисандр уже был у второго. Клинок описал короткую горизонтальную дугу — почти без замаха, одним поворотом корпуса. Свет вдоль удара разошёлся, и тварь распласталась по мозаике. Меч прошёл по той же линии ещё раз. Ядро погасло. На плитах остались серые, быстро оседающие сгустки.

Вейра, всё ещё стоя на одном колене, видела обоих мужчин сразу: одного — в зелёном отблеске, другого — в холодном белом. И в эту секунду особенно ясно стало другое: оба могли рассечь её так же легко, как этих тварей, если её рука покажется им опасной.

За их спинами резервуар ответил тихим, долгим вздохом. Поверхность внутри кольца дрогнула, качнулась к Лисандру и снова выровнялась.

Вейра так и не поднялась. Левая рука с мечом дрожала. Правая, в чёрно-синем свечении, пульсировала изнутри, будто под кожей билось что-то не её.

Последний кусок светового тела рассыпался под синхронным ударом клинков. Свет в воздухе погас.

— Держись, — сказал голос у самого уха.

Виктор опустился на одно колено и носком сапога отвёл её меч в сторону, чтобы тот не звякнул о плиту. Потом взял Вейру за руку выше локтя и сжал крепко, без лишней бережности, пережимая там, где свет уже успел подойти слишком близко к крови.

Там, где бинты порвались, кожа стала неровной, под ней медленно шевелились мелкие искры, будто не решались погаснуть до конца.

Виктор достал из кармана тонкую иглу. Прижал к коже у разрыва. Надавил.

Игла вошла беззвучно.

Вейра сжала зубы. Жжение постепенно сползло, оставив после себя тихое, чужое тепло.

— Опять… ты, — выдохнула Вейра.

— Когда-нибудь это тебя доконает, — сказал Виктор.

В его глазах мелькнул тот же холодный свет, что недавно был у Лисандра. Только у Виктора к нему примешалось ещё что-то — усталость и слишком жёсткая для спокойствия хватка.

Капитан стоял у выхода. Клинок он опустил, но в ножны не убрал. Фонарь бил снизу и заострял черты. В этом свете Лисандр казался частью удара, который только что распорол эфирных тварей и едва не прошёл по ней самой.

Он смотрел на её руку. Не на неё — именно на руку. Без злости. Без жалости. На то место, где свет уже подобрался вглубь кожи.

Вейра опустила глаза. Её тень лежала на мозаике и тянулась к колоннам. Всё было почти как прежде: спина, поворот головы, клинок у бедра. Только линия правого предплечья дрожала едва заметно.

Пальцы Виктора его крепче сомкнулись на её запястье, будто он держал не руку, а край, за который ещё можно было удержать её здесь.

Лисандр повернулся к арке. Плащ скользнул по стене, задел застывшие в камне отпечатки чужих рук. На одно мгновение его силуэт накрыл их — и от этого в горле снова поднялся сухой холод.

Эфир под залом молчал.

Но прежним он уже не был.

Вейра сидела на ящике у мачты, спиной упираясь в стенку рубки. Правая рука лежала на колене ладонью вверх; свежие бинты белели резкими пятнами на фоне пепельного плаща. Под тканью жило тёплое покалывание — уже не боль, только её упрямый след.

Виктор стоял сбоку, почти касаясь бедром ящика. Двигался быстро и точно, так, будто руки давно уже знали своё дело. Он снял старую повязку и бросил в ведро, промыл кожу жидкостью с резким йодистым запахом.

Над самой раной его пальцы задержались лишь на миг. Потом бинт лёг туже, чем прежде.

Вейра дышала неглубоко. Тело ещё помнило удар, которого не случилось, и от этой памяти под рёбрами стояла тихая, вязкая тяжесть.

— Почему не используешь клинок? — спросила она. — Ты же умеешь лечить им… насколько я помню.

Виктор качнул головой, не отрывая взгляда от её руки.

— Иногда клинок забирает слишком много моего эфира. Тогда всё идёт не туда.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Не хочу, чтобы так вышло с моей пациенткой.

Вейра толкнула его свободной рукой в плечо.

Виктор тихо рассмеялся. Смех прозвучал живо, почти тепло, и от этого стал ещё более неуместным рядом с тем, что всё ещё молчало под палубой и под её кожей.

Он закрепил бинт аккуратным узлом и большим пальцем провёл по тонкой полоске открытой кожи.

— Будет тянуть, — сказал он. — Не дёргай. Ещё раз так руку подставишь — буду зашивать без наркоза и без клинка.

— Лжёшь, — отозвалась Вейра. — Ты слишком добрый.

— Не будем проверять.

Виктор отступил на шаг, отпустил её руку, собрал использованные салфетки и убрал в сумку.

— Не будь такой безрассудной, милая. Не тащи всё на себе.

После этого он развернулся и пошёл к люку, в лазарет. Его лёгкие шаги быстро растворились в шуме палубы.

Вейра проводила его взглядом до ступеней. Кожа на затылке стянулась так, будто по ней провели холодным ногтем. Она повернулась в сторону

У противоположного борта стоял Лисандр, лицом к горизонту. Ладонь на поручне держалась слишком неподвижно, будто он прислушивался к чему-то под корпусом.

Корабль дрогнул.

Лисандр слегка выдохнул и разжал пальцы.

Вейра спрыгнула с ящика, морщась от новой волны боли.

Ветер ударил в лицо солью. У мачты ругался Маркус. Дальше Гюнтер подтягивал тросы, и блоки отзывались глухим, ленивым скрипом. Всё было почти как всегда.

Если бы не небо.

Небо почти исчезло. Остался только ровный пепельный свет — без солнца, без тени, без глубины. Горизонт срастался с ним так плотно, что мир казался треснувшим, будто разлом уже прошёл по нему, а всё остальное ещё делало вид, что стоит как прежде.

Вейра остановилась у поручня — на полпути между собой и им — и сделала вид, будто смотрит вдаль. Ладонь легла на холодный металл не из-за качки, а просто чтобы не обернуться сразу.

— Не несись в бой, если не уверена, — сказал Лисандр. — Если бы не Виктор, ты вряд ли стояла бы сейчас здесь.

Вейра повернула голову. Он тоже чуть повернулся — только настолько, чтобы их взгляды встретились. В его глазах не было ни зла, ни раздражения. Хуже: в них поселилось опасное спокойствие.