Шум стал гуще.

Вейра так и осталась стоять посреди зала. Под перчаткой кольнуло. Вокруг двигались люди, переговаривались вполголоса, выбирали себе место, а она всё не могла сделать самого простого: поставить вещи, занять пространство телом. Остальные уже входили в ритм дома, она — нет.

Мира устроилась у окна. Сняла куртку, положила её на спинку кресла, села боком, подтянув одну ногу. Свет фонаря лёг на чёрную ткань рубахи, на шею, на тонкий блеск серёжки. Она убрала волосы с плеча и откинулась назад, будто кресло давно принадлежало ей.

Николас, проходя мимо, сбавил шаг.

— Почему осталась здесь?

Мира подняла на него глаза.

— А ты рассчитывал, что я сразу сбегу?

— Я рассчитывал, что смогу отдохнуть от чужих глаз.

Мира медленно провела пальцами по шее, будто поправляя ворот, и подняла взгляд на него снизу вверх.

— Ты со всеми женщинами здесь такой приветливый или мне одной так повезло?

— С теми, кто слишком быстро берёт на себя лишнее.

На миг её взгляд остыл.

— Я, кажется, всего лишь встретила гостей. Не знала, что за это здесь уже допрашивают.

— Тогда просто не лезь, — ответил Николас.

Несколько секунд Мира смотрела на него молча. Потом скрестила ногу за ногу.

— Хорошо. Но всё-таки не расслабляйся.

— Даже не думал, — бросил Николас и пошёл дальше.

Мира ещё мгновение смотрела ему вслед, потом отвернулась к окну. Снаружи по трубе с сухим шипением прошёл пар. Её силуэт смягчился, но спина оставалась прямой.

Вейра медленно выдохнула и только тогда поняла, что всё это время стояла, вцепившись пальцами в ремень сумки.

На миг ей захотелось просто сесть у стены, вытянуть ноги, перестать следить за каждым голосом, за каждой дверью, за тем, кто на кого смотрит. От одной этой мысли по спине прошёл сухой холодок. Она повернула голову к дальнему углу зала.

Лисандр сидел в кресле чуть в стороне от остальных. Плащ свисал с подлокотника, одна нога была закинута на другую. Он не вмешивался в шум, не говорил, почти не двигался. Только смотрел. Взгляд скользнул от одного пирата к другому. На свету стали особенно заметны тени под глазами; скулы обозначились резче, чем днём. Челюсть уже не была так крепко сжата, как раньше, спина свободно лежала на спинке кресла. Сквозь его обычную собранность проступила усталость. Губы его слегка дрогнули и снова замерли.

Вейра слишком поздно поняла, что смотрит на него в упор.

Он поднял глаза. Их взгляды встретились. В ту же секунду под кожей левой ладони рванулся быстрый, чужой пульс.

Вейра первой отвела взгляд и сжала пальцы. Расслабляться было нельзя. Ни здесь, ни рядом с ним, ни на секунду.

— Пойдём, — послышался хрипловатый голос.

Это был Маркус. Вейра не заметила, когда он подошёл: секунду назад между койками стояла тень, а теперь он уже был рядом, с сумкой на плече.

— Куда это?

— Во двор, — сказал он и повёл плечом. — Тут дышать нечем.

Вейра хмыкнула.

С дальнего угла донёсся шорох ткани.

— Только недалеко, — бросил Лисандр, поправляя плащ на кресле.

От его голоса у Вейра напряглись плечи.

Маркус даже не обернулся.

— Мы не потеряемся.

— Вот именно, — заметил Виктор. — Потеряться — это слишком просто. Ты обычно встреваешь в задницу похуже.

Маркус показал ему язык, потом быстро взял Вейру за руку и повёл к двери. Ещё несколько шагов она слышала у себя за спиной смешок Виктора и чувствовала между лопаток взгляд Лисандра.

Они вышли во двор, свернули в боковой проход. Здесь сразу стало тише. Свет редких фонарей скользил по стенам, цеплял ржавые потёки, швы бетона. Под ногами звенела решётка. Где-то за спиной продолжал жить нижний город: детский смех, голоса, звон посуды. Здесь всё это вязло в сером камне.

Маркус шёл рядом, сунув руки в карманы. Несколько шагов он молчал, потом покосился на неё.

— Ты с той минуты как вошли сама не своя, — сказал он. — Даже плечи не отпустила.

Вейра усмехнулась.

— Какая трогательная наблюдательность.

— Не трогательная, — буркнул Маркус. — Обычная. У тебя лицо такое, будто ты сейчас либо кого-то прирежешь, либо рухнешь.

— Удобно. Значит, лишний раз не полезут.

Он хмыкнул, но взгляд не отвёл.

— А рука?

Вейра дёрнула плечом.

— На месте.

— Вейра.

В его голосе на секунду исчезла вся обычная лёгкость.

Она сразу почувствовала, как внутри всё опять стянулось.

— Не начинай, — сказала она. — Я не развалюсь от этого.

Маркус слегка нахмурился. Потом кивнул.

— Ладно. Не буду.

Только после этого усмехнулся:

— Нравится мне здесь. Как в трюме, только чище и без крыс.

— Тебе, похоже, везде хорошо, где не умирают сразу.

— Такова участь пирата.

Они остановились под одиноким фонарём. С края трубы капли падали на решётку ровным ритмом: тик… тик… тик…

Маркус прислонился к стене, прикрыл глаза и вдруг тихо запел:

— Спи, мой огонёк, не гаси себя…

Спи, пока луна смотрит на тебя…

Вейра замерла.

Маркус ещё улыбался краем рта. Повязка сползла ему на лоб. Потом мир качнулся.

Перед глазами встал другой коридор, узкий и слишком чистый. Сладковатый запах лекарств, от которого сводило зубы. Та же песня — ближе, почти у самого уха.

Воздух в груди сжался.

— Откуда… — выдохнула Вейра.

Маркус открыл глаза.

— Что? Совсем плохо пою?

— Откуда ты…

Горло перехватило. Она сглотнула.

— Откуда ты её знаешь?

Он пожал плечами и почесал затылок.

— Да её все архипелаги бормочут. Она же простая…

Боль пришла сразу, не предупреждая. Внутри левой ладони вспыхнуло так, что перчатка в ту же секунду стала горячей. Жар рванулся к запястью. Фонарь над ними вспыхнул ярче.

Вейра застонала. Грудь сжало, воздух стал липким, злым, царапал горло.

— Вейра!

Голос Маркуса донёсся будто издали.

Она попыталась упереться рукой в стену, но пальцы не послушались. Перед глазами бил белый свет. Пахло лекарством. Холод иглы полз по вене. И шёпот, слишком близкий, слишком спокойный, говорил у самого уха:

«Не дёргайся. Это всего лишь…»

Пол качнулся. Ноги подломились. Маркус подхватил её раньше, чем колени ударились о решётку. Он выругался, перекинул её руку себе на плечо, обхватил за талию и поднял.

— Тихо, тихо… Держись.

Металл под его шагами отбивал сухой такт: тук… тук… тук…

Этот ритм лёг ей в левую руку, смешался с болью, жаром и пульсом, который будто пытался вырваться из-под кожи.

Её усадили. Спина ударилась о жёсткий край койки. Воздух всё ещё шёл в горло как пар.

Свет полоснул по глазам. Первым она увидела Лисандра. Он стоял почти вплотную.

— Слышишь?

Она кивнула.

Его сухие, холодные пальцы легли ей на руку выше запястья. Кожа под ними вспыхнула.

— Придётся потерпеть.

Перчатка тихо скрипнула, когда он стянул её.

Лампа вспыхнула.

Удар.

Толчок.

Удар.

Лисандр наклонился ниже.

— Дай сюда.

Подушечки его пальцев коснулись её ладони. Жар рванулся ему навстречу. На шее у него выступила жила.

— Смотри на меня.

Она подняла взгляд. Золотые глаза смотрели прямо в неё. На миг в них что-то дёрнулось и исчезло.

Он сжал её ладонь сильнее. Свет под кожей качнулся, перестроился под его пальцами. Боль ударила в плечо, в затылок. Воздух сорвался из груди.

Лисандр не отнял руки.

— Я не отпущу.

Её пальцы судорожно сжались вокруг его ладони.

На миг всё совпало: пульс под её кожей, глухой удар в его груди, дрожь трубы за стеной.

Последнее, что она почувствовала — его руку и глухой удар где-то в глубине Вереста.

Глава 16

Дом начинался с коридора. Тот тянулся дольше, чем она помнила: узкий, с тёмным потёртым лаком на стенах, по которому свет лежал неровными пятнами. Вейра шла босиком. Доски под ступнями отзывались знакомым глухим скрипом, от которого в детстве всегда казалось, что дом всё знает раньше неё, и от этого хотелось ступать тише.