В ладони был кубик. Маленький, деревянный, с крошечным пятном синей краски на ребре. Она сжимала его так крепко, что побелели суставы, будто в нём одном ещё оставалось что-то своё.

В конце коридора, в кресле, сидел отец. Свет падал не на лицо, а на книгу у него на коленях — тёмную, тяжёлую, с металлическими заклёпками и блеклым знаком на застёжке. Лицо оставалось в полутени, только пальцы — длинные, в чернильных пятнах — были видны отчётливо.

Вейра остановилась в трёх шагах.

— Папа…

Он не сразу поднял глаза. Сначала перелистнул страницу, задержал ладонь на бумаге и только потом посмотрел на неё. Под глазами у него лежали тёмные круги.

— Птенчик…

Голос был такой же низкий, усталый, как она помнила. От этого слова у неё на миг сжалось горло.

Она шагнула ещё ближе и увидела дверь в подвал.

Та была приоткрыта. Из щели тянуло сыростью и ржавчиной; холод стлался по полу, добирался до ступней, а из-под двери шёл белый, спокойный свет, от которого делалось не легче, а тревожнее.

Вейра двинулась к лестнице. Пол под ногами будто сразу остыл. Кубик в ладони, напротив, стал горячим. Она протянула руку к двери.

Книга захлопнулась.

Отец поднялся так резко, что кресло скрипнуло и качнулось. Через миг он уже был перед ней, на одном колене, заслоняя собой дверь.

— Туда нельзя.

Вейра сильнее сжала кубик.

— Но там свет…

Он положил ладони ей на плечи. Пальцы были тёплыми и чуть влажными.

— Свет не всегда добро, птенчик.

Кубик обжёг кожу. Ей на миг захотелось вырваться и прижаться к нему крепче.

Жар пошёл в ладонь, выше, под кожу, в запястье. Вейра дёрнула рукой. Кубик выскользнул и с глухим стуком ударился о пол.

Свет под дверью вспыхнул.

Отец что-то крикнул. Вейра видела, как открылся его рот, как натянулась жила на шее, но звука не было. В тишине растворились все слова.

Она обернулась к окну и ахнула.

За стеклом, низко, вдоль самой рамы, ползло бело-голубое пламя. Запах ударил в ноздри раскалённым металлом и подгоревшей пылью.

— Па… па…

Воздух царапал горло, словно не пускал голос наружу.

— Мама! Папа!

Крик прорезал комнату, но ответа не было. Только белый свет ударил в глаза.

Пол ушёл из-под ног.

Стены поплыли, рассыпались. Остался резкий вдох, чужие руки под спиной, колючий холод у шеи и рваное дыхание, обжёгшее волосы у виска.

— … Лис…

Лёгкие отозвались болью. Белая лампа била в глаза слишком прямо.

— Дышит, — сказал слева Виктор.

Он стоял у койки, чуть подавшись вперёд, и смотрел не на её лицо, а ниже, следя за тем, как поднимается грудь. У изножья, положив сухие руки на трость, сидел Севериан.

— Живая, — сказал он негромко. — Не рвите её вопросами. Она ещё не вся здесь.

Вейра моргнула. Ресницы слипались. Она чуть приподняла голову и увидела Лисандра.

Он сидел на стуле у койки, наклонившись вперёд, положив локти на колени и сцепив пальцы.

Вейра попыталась что-то сказать, но язык не послушался. Во рту стоял привкус железа.

Лисандр поднял взгляд.

— Ты вернулась.

— Похоже… да, — прошептала Вейра.

Собственный голос показался ей чужим: низким, сорванным, словно ночь успела пройтись по связкам грубой рукой. От этого стало почти стыдно, слабость показывать не хотелось.

— Голова? Тошнит? — спросил Виктор.

— Нет. Рука…

Она посмотрела на перчатку.

Ткань была той же — тот же цвет, тот же шов на запястье, — но сидела иначе. Слишком плотно, будто за время её беспамятства кто-то подогнал её точно по кисти, не спрашивая согласия.

Вейра попыталась согнуть пальцы. Движение вышло слишком резким, будто рука отозвалась прежде, чем она до конца успела приказать.

— Спокойно, — сказал Виктор. — Не рвись.

Вейра попробовала разжать кисть. Перчатка подчинилась, но внутри остался тонкий ток — не боль, не жар, а что-то хуже: чужая готовность, слишком охотная, чтобы быть её.

Мира у окна шагнула ближе. Маркус у стены замер.

— Покажи, — сказал Лисандр.

Вейра повернула ладонь.

Лисандр резко протянул руку, коснулся места у запястья. Его большой палец лёг туда, где бился пульс.

— Тихо. Я считаю.

Перчатка шевельнулась под его пальцами, будто внутри неё прошёл короткий ответный ток. Под кожей что-то слишком быстро отозвалось на него.

Виктор шагнул к койке, но Лисандр, не глядя, перехватил запястье Вейры другой рукой.

— Я сам, — сказал Виктор. — Дай—

— Нет.

В отсеке повисла тишина. Вейре стало хуже не от боли, а от того, что его пальцы держали руку так уверенно, будто та уже принадлежала не ей одной.

Лисандр взял её кисть двумя пальцами и осторожно повёл вперёд, назад. Вейра прикусила губу. Боль пошла вверх по руке тугой волной, добралась до локтя, впилась в плечо и отдалась под ключицей.

— Стоп, — сквозь зубы прошептала она.

Лисандр сразу зафиксировал её запястье, не отпуская.

— Лис, если ты продолжишь… — начал Виктор.

— Нам нужно понять, где предел, — ответил Лисандр, не поднимая глаз.

Он сменил хват, провёл подушечками пальцев по шву перчатки, нажал.

Боль врезалась в руку и пошла выше. У Вейры перехватило дыхание.

— Больно? — тихо спросил Лисандр.

— Да.

Он нахмурился, ослабил нажим.

Боль отступила так же быстро, как пришла. В пальцах осталась неприятная слабость. Вейра невольно сжала край простыни, будто удерживала остаток контроля.

В коридоре застучали шаги. Замок щёлкнул, дверь распахнулась.

Аэлия вошла почти бегом, часто дыша. На щеке у неё прилипла прядь волос. Она скользнула взглядом по пальцам Лисандра, по руке Вейры и её лицу.

— В западном секторе был отклик, — сказала она. — Давление сперва просело, потом… резко подскочило.

Лампа над койкой качнулась.

— Точно? — спросил Виктор.

— Точно.

Дверь прикрылась, оставив в отсеке белый свет и тишину.

Когда Лисандр чуть ослабил давление, по кисти Вейры пополз холод. Её свободная рука сильнее стиснула простыню.

— Погодите… — пробормотала Мира.

Лисандр снова взял Вейру за запястье поверх перчатки.

Свет под тканью дрогнул. Жар поднялся к его ладони и стих. Вейра прикусила губу и отвернула голову. Рука его узнала слишком быстро.

— Видите, — тихо сказала Мира. — Она отвечает на него.

Лисандр не сразу ослабил хватку.

— Остановись, — глухо сказал Виктор и шагнул вперёд.

Но Вейра уже дышала ровнее.

— Напротив, — почти шёпотом проговорила Мира. — Ей легче…

Свет под перчаткой смирился. Дыхание выровнялось.

— Когда это началось? — нарушил тишину Лисандр.

Вейра подтянула ноги под одеяло. Взгляд вернулся к перчатке, будто всё остальное на миг отступило.

Лисандр придвинул стул ближе и сел так, чтобы свет падал прямо на их руки.

— Когда ты поняла, что рука не совсем твоя? — спросил он.

Вейра вздрогнула и закрыла глаза.

Перед ней сразу выстроился коридор: тёплый пол под босыми ступнями, полосы света от окна, отец в кресле с книгой на коленях. Приоткрытая дверь в подвал, от которой шли мурашки по спине, но зайти хотелось всё сильнее.

Глаза она открыла не сразу.

— В ту ночь… — сказала Вейра хриплым голосом. — Отец был учёным. Под домом был подвал, он работал там. Мне запрещали туда ходить. Но я… пошла.

Грудь стянуло узлом.

— Мне было десять. Я решила, что если сделать всё тихо и быстро, ничего не случится…

Левая ладонь скользнула по шву перчатки и замерла.

— На столе стояла колба с голубым раствором.

Маркус судорожно втянул воздух и отвернулся.

— Жидкость попала на руку. Она была горячей… Отец пытался это смыть, — Вейра качнула головой. — Не смог.

Плечи Лисандра едва заметно напряглись. Свет лампы лежал на крае его скулы, на пальцах, на полях шляпы.

— Потом пришёл Сайлер, — сказала Вейра. — Не за мной, за какой-то формулой. Отец отказался её отдавать…

Лисандр сжал зубы.