Ксавьер выгнулся, из груди вырвался хриплый крик. Он выдохнул:

— … спасибо.

— Живи, — ответил Виктор, не поднимая взгляда. — Это сложнее, чем умереть.

Человек в белой шляпе медленно повернул голову. Вейра почувствовала, как его взгляд проходит через неё, слой за слоем — кожа, плоть, кровь, дыхание.

Он поправил поле шляпы. Сделал ещё шаг.

— Придётся долго возиться с этой гнилью, — буркнул Виктор.

Он глядел на тела у дальней стены.

— Осмотреть всё, — отозвался незнакомец.

Золотые глаза скользнули по трупам, по Ксавьеру, по Вейре. Потом он повернулся к проёму.

Дверь приоткрылась сама. Эфир разошёлся, освобождая ему дорогу.

— Нельзя уходить отсюда ни с чем, — сказал мужчина, не оборачиваясь.

Его тень прошла вдоль стены и растворилась.

Подвал снова обрёл звуки: редкие капли, шипение пара, тихий треск металла.

— Дыши, парень, — повторил Виктор.

Юноша кивнул, закашлялся. Плечи дёрнулись, пальцы ещё крепче вцепились в рукав Вейры.

Левая ладонь горела под кожей, будто там билось отдельное сердце. Она поднялась. Колени дрогнули.

«Он сильнее всех, кого я видела».

Последнее, что она успела заметить, был отблеск белой шляпы.

Потом всё провалилось в тьму.

Глава 3

Сначала пришёл глухой звук. Между ударами проступали шорох ткани, шаги, обрывки мужских голосов

Спина ныла, каждый вдох давался с усилием. Левую руку тянуло болью, под кожей шевельнулось что-то чужое.

Ресницы дрогнули. Веки приоткрылись. Белёсый свет полоснул по глазам.

Комната была голой. Никаких вещей, никаких следов чьей-то жизни, только ровные плоскости, глухие стыки металла. На тумбе стоял стеклянный сосуд с эфирной жидкостью.

Вейра приподнялась. Одеяло сползло, шурша хлопком ткани, оголило повязки, шрамы, бледные полосы от ремней. Грудь перетянута бинтами, плечо залито гладью эфирного пласта.

Щёлкнуло мысль: кто-то её переодевал. Зубы сжались. Стыда не возникло, только настороженный холод. Если видели руку…

Вейра взглянула на левую ладонь. Под бинтом проступала едкая желтизна. Рука дёрнулась и юркнула под одеяло.

Поздно. Они уже всё увидели.

В висках кольнули воспоминания: подвал, запах крови, сталь, бьющая воздух. Контрабандисты. То, как она сражалась за Ксавьера вместе с Виктором и… человеком в шляпе. Стоило вспомнить его, и дыхание срывалось, словно чьи-то пальцы изнутри сжимали горло.

Шум усилился.

Вейра села, нащупала пальцами повязку, будто хотела убедиться, что тело всё ещё её.

— Ты очнулась, — отозвался голос из тени.

Вейра вздрогнула. Медленно повернула голову.

Ксавьер сидел у стены, ссутулившись в кресле. Влажные волосы блестели на лбу, от них тянуло мылом. Он почесал затылок.

— Они сказали, тебя просто не сломать, — юноша попытался улыбнуться. — Я им… поверил.

— Где мы? — голос вышел хриплым.

— На их корабле. Они… не объяснили. Только сказали, что здесь безопасно.

Ксавьер оглянулся по сторонам, понизил голос:

— По ним видно, что они смелые и сильные. Наверное, военные. Или… пираты.

Последнее слово он прошептал.

Пальцы нашли край простыни и сжали ткань.

Подвал всплыл перед глазами целиком: густой запах крови, горький эфир на языке. Изуродованные тела Роана и Лины.

Она опоздала. Не успела их вытащить. Оставила умирать.

Вейра прикусила губу, сдерживая стон. Бинт на руке натянулся.

— Я… правда виноват, — пробормотал Ксавьер. — Если бы я был сильнее—

— Нет.

Вейра подняла на него глаза.

— Ты не имеешь права валить это на себя сейчас. Теперь ты — лейтенант Дозора.

Она вдохнула, давая словам лечь тяжестью на его плечи.

— Лейтенант видит ошибку. И идёт дальше.

Ксавьер опустил голову и кивнул.

Они молчали, считая удары мотора.

Мир чуть покачивался, всё перед глазами расплывалось, слюны не был.

— Нам оставили одежду, — сказал наконец Ксавьер. — Вечером будет ужин. Формальный.

Тепло пришло не сразу, из глубины груди. Ксавьер жив, сидит здесь, говорит. Хотя бы его она ещё не потеряла.

— Формальный? — переспросила Вейра, массируя виски.

— С капитаном.

Она нахмурилась.

Кто из них капитан? Мужчина со шрамом? Или тот, что в белой шляпе с чёрной полосой? Может, оба всего лишь чьи-то пешки у кого-то, кто сидит выше палубы…

Ксавьер уже был одет: тёмный костюм поверх рубашки делал его ещё тоньше, воротник сидел слишком ровно. Он кивнул на стул у стены:

— Тебе достался чёрный. По настроению подходит.

Он снова попытался улыбнуться, но губы только дрогнули.

— Я… подожду за дверью.

Он поднялся и вышел. Дверь за ним закрылась.

Вейра встала с кровати с осторожностью и подошла к стулу. На нём лежала тёмная ткань, сложенная в ровный прямоугольник. Материя холодила пальцы, глушила блики лампы. Красивая и чужая.

Вейра одевалась медленно. Провела ногтем по шву, проверила вытачки, прикинула, как ляжет вес ткани на бинтах. Тело отзывалось тупой, вязкой болью. Но пальцы послушно затягивали застёжки, втягивали её в чужую оболочку.

В зеркале всплыло лицо — слишком бледное, чтобы казаться живым, с синяками под глазами и спутанными волосами. Вейра отвела взгляд в сторону раньше, чем успела узнать себя в отражении.

На столе лежали чистые перчатки. Вейра натянула правую, потом левую. Ткань хрустнула на швах и легла на кожу, как ещё один тонкий панцирь. Ладонь под бинтом перестала пульсировать, дыхание выровнялось.

В углу каюты, прислонённый к стене, ждал её клинок. Оружие оставили, значит, кто-то всё ещё верил, что она опасна.

Корабль чуть наклонился в сторону, под ногами дрогнул пол. За стеной тянуло ровным гулом. Эфир шипел в трубах, перекатывался, как тяжёлый ветер, запертый в железе.

Вейра подошла к иллюминатору. За толстым стеклом лежал серый горизонт — ни то вода, ни то расползшийся туман. Разницы и правда не было. Ни берега, ни неба; только ровная, немного золотистая гладь эфира.

Вейра выпрямила спину настолько, насколько позволяли тугие бинты. Взялась за холодную ручку двери и втянула воздух. Он встал комком под рёбрами. Как тогда, среди крови и пахнущего озоном эфира.

Вейра резко толкнула дверь.

Их с Ксавьером у выхода ждал высокий, сухой парень с тёплой оливковой кожей. На голове сбилась набок повязка, на бедре висели длинные ножны.

Он не произнёс ни слова, только кивнул и повёл их вперёд. Правая рука лежала на рукояти меча и не опускалась.

Воздух вокруг него был плотнее, чем в коридоре. Эфир держался рядом не вихрем, а собранной линией.

— Пока ты спала, — тихо сказал Ксавьер, шагая рядом, — он показал мне палубу. И карту звёзд… Здесь всё как в музее.

— Здесь всё по делу, — бросил проводник через плечо. — Лишнего нет.

Он на секунду притормозил. Повернул голову и добавил более мягким голосом:

— Отдыхайте, пока есть время.

Коридоры шли цепью одинаковых отрезков. Свет бил в глаза белыми вспышками, металл стен пах чем-то больничным и чистым до скрипа. У Вейры от этой стерильности сжимало горло.

Она отмечала в памяти повороты, люки с цифрами, выемку под трубой, где можно укрыться. По инерции следила за походкой проводника, за его точными шагами.

Она слегка коснулась ладони Ксавьера. Пальцы у него едва заметно дрожали.

— Спасибо, — выдохнул юноша, не поднимая взгляда выше спины незнакомца, — за то, что… вы вытащили нас. Подняли на ноги. И ещё кормите ужином. Я никогда не видел корабль таких размеров.

Проводник не ответил.

— Долго ещё? — спросила Вейра.

— Столько, чтобы вы успели передумать, — спокойно сказал он.

Ксавьер шумно сглотнул.

Вейра поймала себя на том, что снова считает световые секции под ногами: десятая, одиннадцатая, двенадцатая… пока сердце под грудью не сбилось с этого счёта.

У широких дверей проводник остановился. Повернулся к ним и впервые встретил их взгляд прямо. Глаза у него оказались светлые, с красноватой сеточкой усталости, но цепкие.