— И могилу ты выроешь себе сама. Теперь не только себе.

Лисандр отпустил её лицо и руку так же быстро, как схватил.

В ладони ещё жгло. Вейра отшатнулась на полшага, резко вскинув подбородок.

Аэлия вздохнула так, будто до этого всё время не дышала. Севериан смотрел на них с прищуром. Потом заговорил:

— Вот поэтому вам пока нельзя к Сайлеру. Вы ещё не знаете собственных пределов.

Вейра резко повернулась к нему.

— Нельзя? — бросила она. — А на службе ты только что стелился под него так, будто он у тебя святой. Теперь вдруг решил нас спасать? Удобно.

Аэлия вздрогнула.

Севериан не отвёл взгляда.

— Власть не свергают, размахивая ножом у неё перед лицом, — сказал он. — Её усыпляют. Дают ей до последнего верить, что всё идёт как должно.

Он перевёл взгляд с Вейры на Лисандра.

— Правитель должен быть уверен, что Храм по-прежнему служит ему, Нижний город — молчит, а нужные люди стоят на своих местах. Иначе он начнёт рвать сеть раньше времени.

— Сеть? — переспросил Лисандр.

— Люди уже переходят, — спокойно сказал Севериан. — Тихо. Не здесь, не при свете. Внизу. В мастерских, в переходах, в тех кварталах, куда Сайлер давно не спускается сам. Но если он почует, что почва уходит у него из-под ног, он ударит первым.

Он сделал короткую паузу.

— И тогда вы двое окажетесь у него быстрее, чем успеете решить, на чьей вы стороне.

Лисандр чуть склонил голову.

— То есть ты предлагаешь нам сидеть тихо, пока ты доигрываешь свою красивую службу?

В архиве стало тише.

Севериан продолжил уже суше:

— Сайлер не станет говорить с вами как с людьми. Для него вы — редкость. Оружие. Если он доберётся до вас раньше, чем мы соберём своё, всё кончится ещё до начала.

Вейра коротко усмехнулась.

— И конечно, верить мы должны тебе. После всего этого.

Аэлия сжала пальцы у запястья.

— Мы можем укрыть вас, — сказала она, выдавливая из себя мягкую улыбку. — На время.

Лисандр поправил поля шляпы и взглянул на Севериана исподлобья.

— И что ты захочешь взамен, отец?

— Пока что просто держите язык за зубами, — ответил тот.

Вейра хотела огрызнуться, но в животе вдруг качнуло так резко, что слова застряли. Пол под ногами поплыл, и ей пришлось упереться ладонью в край секции.

Конечно. Ещё и это. Как будто тело уже услышало то, во что она отказывалась верить.

Севериан заметил, как напряглись её мышцы.

— Первые стадии всегда бьют сильнее, если им сопротивляться вслепую, — сказал он.

Вейра медленно подняла на него взгляд.

— Что?

— Вам станет лучше, когда вы перестанете отрицать саму сцепку, — ответил Севериан. — Начало легче переживают те, кто учится держать ритм.

На миг у неё потемнело в глазах.

Учиться.

Держать ритм.

С Лисандром.

Она не смотрела на него, но кожей почувствовала, как он рядом выпрямил спину ещё сильнее, как сжались его пальцы на ремне.

— Спасибо, отец, — сказала Аэлия. — За то, что помогли нам.

Севериан посмотрел на неё с той же сухой усталостью.

— Я лишь показал то, что знаю, дитя. Дальше уже дело за ними.

Вот тут Вейре по-настоящему захотелось уйти. Исчезнуть хоть на время — от этих слов, от боли под кожей, от дыхания Лисандра рядом.

Но от этого теперь было не сбежать.

Глава 21

На второе утро после Храма убежище собрало себя обратно, наспех.

Лампы в доме ещё горели вполсилы, хотя сверху, из узкого колодца между крышами, уже сочился серый, безрадостный день. Камень упрямо держал сырость; от кружек тянуло горячим паром, от развешанной ткани — стылой водой. За столом двигались негромко: переставляли миски, перетягивали ремни, сушили рукава у огня, переговаривались вполголоса. Всё было слишком похоже на обычное утро. Именно поэтому Вейра смотрела на кружки так, будто одна из них всё-таки должна полететь на камень. Слишком уж старательно всё здесь притворялось, что ничего не треснуло.

Тренироваться Виктор выгнал их наружу — на узкую площадку перед домом, где камень был истёрт до тусклого блеска. Сказал ещё вчера, что если их теперь намертво связали одной дрянью, то пусть хотя бы попробуют не убить друг друга на первом же повороте.

Слева тянулась стена дома, справа начинался крутой спуск вниз, между неровными крышами. Внизу уже шли люди: кто с ведром, кто с корзиной, кто просто мимо. Некоторые замедляли шаг и смотрели.

Вейра уже пыталась заговорить с ними. Вчера, ещё до темноты, подхватила у какой-то сухой, жилистой женщины тяжёлую корзину, когда та неловко зацепилась за ступень. Та дёрнула её обратно так резко, будто Вейра схватилась не за ручку, а за неё саму. Позже Вейра подошла к двоим мужикам у дверей — те возились с перекошенной ставней, и было видно, что одному неудобно держать. Она только открыла рот, только протянула руку, но один из них даже не посмотрел толком в лицо. Коротко бросил: не надо. Второй отвернулся сразу, будто Вейры там и не стояло.

Под рёбрами тогда так же кольнуло. Не от отказа: её и раньше слали. От того, как быстро её ставили по ту же сторону. Словно она — ещё одна из пиратов.

Не все в Нижнем городе успели привыкнуть к тому, что рядом с храмовыми людьми теперь живут преступники. При слове «капитан» здесь до сих пор иногда понижали голос. При виде Лисандра — вовсе замолкали. А потом взгляд, помедлив на нём, почти всегда скользил по ней, как по вещи из того же набора. Вейра всякий раз ловила это ещё до того, как люди успевали отвести глаза. Во рту сразу делалось сухо, плечи сами собой напрягались. Дрянь.

Внизу снова кто-то замедлил шаг. Вейра поймала этот взгляд ещё до того, как человек отвёл глаза, и знакомое колкое раздражение сразу поднялось в груди. Её снова, молча и без спроса, поставили рядом с Лисандром, и она опять оказалась недостаточно быстрой, чтобы сделать шаг в сторону.

Он стоял напротив, в своей шляпе, как всегда безупречно сидевшей у него на голове. Вейре уже с порога захотелось сорвать её, швырнуть на камень и вдавить каблуком, чтобы хоть раз увидеть, как на нём что-нибудь сидит криво. За час тренировки на Лисандре как будто ничего не сдвинулось. У неё рубашка давно липла к спине и к рёбрам, влажная ткань тянулась на вдохе. Воздуха уже не хватало ровно настолько, чтобы это начинало бесить. А он, конечно, стоял так, будто только что вышел на площадку. Хоть бы выдохся для приличия.

В руках у них были обычные тренировочные клинки — не острые, с затупленным краем, но с правильным весом. После разговора о сопряжённых стало только хуже: его эфир больше не держался где-то рядом, на расстоянии. Теперь он ощущался ближе, более холодный, как мелкие ледяные иглы под кожей. Стоило Лисандру сдвинуться, и по нервам проходил этот мерзкий озноб.

— Ещё раз.

Ну конечно. Ещё раз.

Вейра крутанула клинок в ладони, проверяя хват.

Виктор остался в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

— Только друг друга не угробьте, — бросил он. — Я ещё даже не заскучал.

Из окна над его плечом тихо, зло фыркнули.

Ирэн, высунувшись наружу чуть ли не по пояс, так и липла к раме, глядя вниз. В последние два дня она смотрела на Вейру так, будто та без спроса влезла в чужое место и решила, что так и надо.

— Ну всё, — проворчала Ирэн. — Теперь эта ведьма капитана у нас совсем отожмёт.

— Закройся, — буркнул Тео из глубины комнаты. — У меня и без тебя башка трещит.

— Сам закройся. Ты вообще смотришь? — она дёрнула подбородком в сторону двора. — Когда капитан в последний раз так скалился?

— Я б тоже скалился, — буркнул Тео. — С такой бабой связаться — тут у любого рожа треснет от радости.

Он оттолкнулся плечом от стены, но к окну не подошёл.

— Звались ты уже и займи чем-нибудь руки. Вон, Гюнтеру помоги, раз тебя так прёт.

Маркус, стоявший у окна чуть дальше, посмотрел на Ирэн.

— Если капитан увидит, что ты торчишь без дела, — потом сама взвоешь.