Ирэн надулась, но умолкла. Тео цыкнул сквозь зубы и уставился в стену.

Кайрос сидел у стола, раздвинув ноги и откинувшись на стуле. Металлическая рука лежала на доске. Он пару раз стукнул пальцами по дереву, потом потянулся за сигаретой, щёлкнул зажигалкой и, прикурив, выпустил дым к потолку.

— Да не сработаются эти щенки, — сказал он достаточно громко, чтобы долетело и до двора. — Либо друг друга располосуют, либо нас за собой утянут. И будем потом разгребать это дерьмо.

Гюнтер резал хлеб большим ножом. Нож шёл плохо, не брал мягкий мякиш сразу, и тот не резался, а рвался.

— Хватит каркать, — буркнул он. — В капитана верил, когда было хуже. И сейчас верь. В неё тоже.

Кайрос закатил глаза, выдохнул дым через нос, но промолчал.

Мира сидела у стола и листала храмовые записи, подперев щёку костяшками пальцев. Николас стоял ближе к стене и смотрел не в окно, а на её руки. Оба молчали. С недавних пор это раздражало Вейру почти так же, как ровный голос Лисандра.

— Начали, — сказал он.

Вейра шагнула вперёд. Эфир в левой руке уже плеснул под кожей — слишком близко к нервам, — но в клинок, как назло, не пошёл. Она целилась не в Лисандра — в эту проклятую ровность, в шляпу.

Клинки встретились сухим ударом. Отдача ушла в кисть; раньше сталь подхватывала её чище. Лисандр не дал ей подойти вплотную и не отпустил далеко — держал ровно на той длине, где до него оставалось рукой подать, но до полей шляпы всё равно не дотянуться.

Она рубанула сверху, с запасом — если не разрезать стойку, то хотя бы снести эту чёртову безупречность с его головы. Рука отозвалась с опозданием; движение пришлось дотягивать уже на полпути. Он встретил удар жёстким блоком, ушёл с линии правой ногой, увёл её клинок в сторону — и его остриё уже упёрлось ей в грудь, будто он ничего для этого не делал.

— Рано, — сказал Лисандр.

— Не зазнавайся.

Внизу, на лестнице, женщина с ведром замедлила шаг, глянула наверх и тут же отвела глаза. Мальчишка рядом с ней, наоборот, уставился в открытую, пока его не дёрнули за локоть.

К третьему нападению тело уже знало: к нему не подступиться. Не потому что она слабее — хотя сейчас, возможно, и так. Хуже было другое: рука больше не держала её как раньше. Под кожей что-то двигалось, доходило до локтя, вязло, а в сталь уходили жалкие обрывки. Она только собиралась рвануть, сбить ритм, уйти в другую линию, а он уже был не там. И никакой связки, ни встречного импульса, ни отдачи, за которую можно было бы зацепиться. Только собственный сбой и его холодный эфир рядом, острый, как тонкая стружка льда.

— Не руби вслепую, — сказал Лисандр.

— Перестань трепаться и дерись.

Она сменила хват и пошла грубо, на пролом. Снова не вышло: рука жила отдельно, и злость шла в сталь чище, чем эфир. Лисандр пустил её ближе — в этом и была ловушка. Вейра навалилась корпусом, пытаясь продавить его, но он сместился, стянул её клинок вниз и ударил гардой в запястье.

По руке прошла короткая белая вспышка. Хват просел сразу.

Лисандр уже ушёл с линии. Вейру повело в пустоту — туда, где он только что был, — и тупой край клинка лёг ей под горло раньше, чем она успела вывернуться. И шляпа, конечно, так и осталась на месте.

Она дёрнулась, сбивая клинок с горла. Жар резко хлестнул в лицо.

— Руку убрал. Быстро.

— Тогда бок не оставляй открытым.

— Без тебя разберусь.

Лисандр посмотрел на неё и ухмыльнулся.

— Недостаточно.

У Вейры дёрнулась скула.

— Я думал, ты крепче, — продолжил Лисандр. — Не забывай: ты всё ещё работаешь на меня, — он наклонился чуть ближе. — Без меня тебе не получить детали для корабля.

Молчание повисло между ними.

— Хотя зачем тебе корабль, — протянул он, — не мне спрашивать.

— Заткнись.

Снизу кто-то негромко сказал что-то про пиратов. Второй голос тут же шикнул в ответ.

Лисандр опустил клинок и протянул ей руку.

Вейру дёрнуло злым, нелепо знакомым раздражением, будто он уже когда-то смел так делать. Она посмотрела на его ладонь и оттолкнула руку.

— Обойдусь.

Лисандр убрал ладонь. Его губы сжались, глаза сузились.

Виктор отлип от косяка и сошёл на площадку.

— Всё, детишки. Наигрались. Вы друг друга вообще не видите.

Лисандр повернул к нему голову.

— А ты, конечно, видишь.

— Я хотя бы смотрю, — сказал Виктор. — У тебя два потока, у неё тоже два. Уже поэтому вам тяжелее, чем остальным.

Вейра вскинула голову.

Виктор ткнул подбородком в её левую руку.

— У тебя интеграт в руке, так ещё и клинок проводит эфир. Но ты их не сводишь. Бьёшь так, будто железо само разберётся, что делать с тем, что у тебя в ладони.

Потом он перевёл взгляд на Лисандра.

— А ты своё тело уже давно держишь на двух линиях. Глаза у тебя идут раньше рук, и это ещё без реликта — без клинка, в который у тебя уходит почти вся сила. Но ты даже не пытаешься понять, как у Вейры идёт поток, — просто давишь своим.

Лисандр дёрнул плечом.

— Откуда тебе знать?

— Потому что это видно, — отрезал Виктор. — Один застрял в своём, второй давит тем, что у него лучше собрано. Связка есть, работы — ноль.

Он забрал у Вейры клинок легко, будто она и не держала его до этого мёртвой хваткой.

— Два потока и так дрянь редкая. Их в себе удержать надо, прежде чем лезть в чужие. А вы уже пытаетесь резать друг друга так, будто у вас всё давно срослось.

Потом покосился на Вейру:

— И да, со шляпой ты воюешь лучше, чем с хозяином.

Вейра стиснула зубы и уставилась в пол.

Лисандр опустил клинок вдоль бедра. Его глаза ещё держались на её левой руке.

В этот момент в доме уже снова шумели: кто-то отодвинул стул, глухо стукнула о стол миска, зашуршала ткань у огня. Виктор и Лисандр шагнули внутрь. Вейра задержалась на площадке ещё на секунду — ровно настолько, чтобы холод успел въесться под ворот, — и только потом вошла следом.

После двора дом показался тесным и слишком тёплым.

— Мои люди сейчас принесут еду, — сказала Аэлия негромко. — Набирайтесь сил. И, пожалуйста, не устраивайте представлений у всех на виду.

После её слов даже Ирэн у окна втянулась обратно в комнату.

Аэлия перевела взгляд на Миру.

— Проверь храмовые архивы. Службы за последние дни, расходы, отчёты монахов.

— Как скажешь, дорогая, — сказала Мира, лениво потягиваясь за столом.

Пальцы Аэлии лежали на складке юбки и мяли ткань. Она дождалась, пока общий шум немного осядет, и только тогда продолжила:

— Я пойду к Севериану. Надо успеть до службы.

Пальцы сжали ткань сильнее и тут же попытались её разгладить.

У Вейры сразу свело челюсть.

Вот опять.

Она сама ставила ей ноги, сама поднимала ей подбородок, сама выбивала из неё эту привычку сжиматься в голосе и руках. Не мять ткань, не улыбаться так, будто заранее просишь прощения. Просто стоять. Просто смотреть прямо.

Почему-то особенно сильно захотелось подойти, взять её за плечи и встряхнуть — не больно, а ровно настолько, чтобы это невинное выражение слетело с её лица.

Мира подняла голову от бумаг и посмотрела на Николаса.

— Услышал, милый? Идёшь со мной.

Николас даже не повернул головы.

— У тебя есть ноги. Иди одна.

Мира встала, обошла стол и взяла его под локоть.

— Ну давай, — протянула она. — Тебе там понравится.

Он наконец скосил на неё глаза. Сначала на лицо, потом — на её пальцы у своего локтя.

— С чего бы?

— С того, что мне нужны твои мозги, — сказала Мира. — Не бойся, мучить не стану. Просто не хочу одна копаться в храмовом хламе.

Последнее она почти промурлыкала. Плечо осталось у его плеча ровно настолько, чтобы это уже нельзя было принять за случайность.

Николас поправил очки двумя пальцами. На скулах у него на миг проступило напряжение.

— Ты невыносима.

На одно короткое мгновение показалось, что он всё-таки отстранится. Но не стал. Только выдохнул через нос.