— Без фокусов.

— Как скажешь, — отозвалась Мира и, конечно, локоть не выпустила.

Тео усмехнулся в кружку. Даже Кайрос дёрнул уголком рта.

Вейра отвела взгляд не сразу. У Миры это выходило до мерзкого легко: голос, пальцы, плечо — и Николас уже стоял не так уверенно, как минуту назад. Это задело Вейру сильнее, чем следовало. Но смотреть, как его перекосило, было приятно.

Аэлия улыбнулась и кивнула.

— Буду ждать от вас вестей.

Она взяла плащ со спинки скамьи и накинула на плечи. У двери уже стоял храмовый страж; створку он распахнул прежде, чем она успела коснуться ручки. Из коридора потянуло холодом.

Аэлия задержалась на пороге, наклонилась к монахам-стражникам и сказала им что-то тихо. Один ответил сразу, склонив голову, второй улыбнулся и тут же опустил глаза.

Серый свет лёг на пол узкой полосой.

— Я скоро, — сказала Аэлия через плечо и вышла.

Дверь закрылась. Холод улицы остался в комнате.

За двумя узкими дверями, одна из которых скрипела так, будто давно отвыкла от вежливого обращения, начиналась сухая, тесная тишина. После влажного тепла убежища воздух здесь сразу царапал горло пылью и старой бумагой.

Мира уже перебирала журналы, когда Николас вытащил из нижнего ящика ещё две связки и положил рядом. Она работала тише, чем в прошлый раз, почти без обычной игры, и от этого Николасу было тяжелее сосредоточиться.

Он слишком часто ловил себя на том, что косится на неё: на руки, на плавный наклон головы, на то, как она переворачивает страницы — медленно, без лишнего звука, будто и здесь двигалась по роли, давно выученной лучше других. В людях он обычно быстро находил трещину — место, где кончалась маска и начиналось настоящее. В Мире этой трещины не было. Или он просто не мог её нащупать. Это раздражало сильнее, чем её обычные выходки.

— Ты сегодня подозрительно спокойна, — сказал он, не поднимая глаз.

— Стараюсь, — отозвалась Мира. — Ради общего блага. И чуть-чуть ради тебя.

— Не утруждайся.

Она перелистнула страницу, потом ещё одну. Николас успел почти поверить, что на этом всё и кончится, — и именно тогда Мира шагнула ближе. Склонилась через его плечо так, будто просто хотела прочесть ту же строку. Кончики её волос скользнули по его рукаву.

— Почему ты так напрягся? Я же пока ничего не сделала.

Николас сдвинул журнал в сторону, желая хотя бы на ладонь отодвинуться от неё.

— Потому что ты никогда ничего не делаешь просто так.

— Конечно, — сказала Мира. — Я трогаю только красивые вещи. Тебе почти повезло.

Она провела пальцем по его щеке, будто убирала пылинку. Касание было почти невесомым. Потом сжала его подбородок. У Николаса дёрнулась челюсть. Хуже всего было то, что он сам это почувствовал раньше, чем успел скрыть.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он.

Мира посмотрела на него так, будто вопрос её не удивил, а только дал повод вглядеться внимательнее.

— Странно, — протянула она. — На пирата ты не похож. Скорее на человека, который слишком долго жил головой, а потом взял и испортил себе жизнь.

У Николаса зло сжалось где-то под рёбрами, ниже груди. Он не шелохнулся.

На мгновение ему показалось, что она сейчас усмехнётся, сведёт всё в игру, как делала всегда. Но Мира смотрела спокойно, и от этого её слова застряли глубже, чем должны были.

— Закончила? — спросил он.

— Нет. Мне любопытно.

Она отпустила его лицо, но не отошла. Опёрлась ладонью о край стола, чуть выгнув спину, так что ему снова пришлось видеть её слишком близко.

— Почему ты бросил свою прежнюю работу? — спросила Мира. — Или тебя просто перестали слушать?

Николас захлопнул один журнал и взял другой слишком резко.

— Работай, Мира.

— Уже.

Он перевернул страницу, потом ещё одну. Пальцы задержались на полях. Бумага была шершавой, сухой, и от этого под ногтями заболело ещё сильнее. Мира молчала, но это молчание ощущалось почти так же навязчиво, как её дыхание у плеча.

Николас снова поймал себя на том, что косится на неё.

— А ты? — спросил он. — Почему всё ещё здесь?

Мира ответила не сразу.

Николас всё-таки поднял глаза. Она стояла слишком близко к столу, пальцы лежали на краю страницы, взгляд был опущен, лицо оставалось спокойным. Вот опять: в ней не за что было зацепиться, кроме собственных догадок.

— Почему ты до сих пор работаешь на Деву Ветра? — спросил Николас. — С твоими-то талантами.

Мира чуть повела плечом.

— Удобно.

— Только поэтому?

— А этого мало?

Он не отвёл глаз.

Тогда она усмехнулась. Лицо на миг стало мягче, без прежнего ехидства.

Её палец медленно скользнул по краю страницы.

— Меня здесь приняли, — сказала Мира. — Для таких, как я, этого иногда достаточно.

Николас хотел тут же ответить, кольнуть, сбить с неё эту внезапную мягкость, но не успел.

Мира уже обошла его с другой стороны и подалась ближе. Настолько, что ему пришлось чуть отклонить голову назад, чтобы не уткнуться в неё лбом.

От неё пахло чем-то лёгким, цветочным. Этот запах уже успел впитаться в сухую архивную пыль, и Николаса почему-то особенно взбесило, что он заметил это только сейчас.

— Ну что ты так смотришь? — шепнула Мира. — Обиделся?

Она наклонилась ещё чуть ближе.

— Или тебе здесь вдруг стало не так тесно?

Он слишком долго смотрел на её губы — на тёмную помаду, которая в жёлтом архивном свете казалась почти чёрной. Живот свело, к скулам подступил жар.

Николас отвернулся, перевернул страницу, потом ещё одну. Ладони внезапно вспотели, пальцы задержались на полях.

Нужно перевести всё обратно в буквы, цифры, чужие следы на бумаге. Туда, где она хотя бы на миг перестанет дышать ему в плечо.

Он заставил себя вдохнуть медленнее, развернул журнал к ней и сказал:

— Смотри.

Мира выпрямилась сразу. Улыбка сошла с её лица так быстро, будто её там и не было.

В графе служб между обычными записями стояла пометка:

«Частная служба Девы Ветра. Подготовка к внутреннему контуру. Личная зона настоятеля.»

Ниже — дата. Сегодня. Имя Аэлии было вписано полным титулом.

Мира перечитала строку один раз. Потом ещё раз.

— Что за внутренний контур?

Николас уже открыл следующий журнал.

— Ещё вот.

Двое монахов, которые должны были стоять в коридоре к личной зоне Севериана, были сняты с поста именно на этот час. Без замены. Просто вычеркнуты.

Рядом, в расходной ведомости, шли дополнительные лампы, вода, чистые ткани — и короткая запись, от которой у Миры между лопатками сразу прошло холодом:

«Резервуар V-3 подготовлен. Каналы открыты. Потери компенсировать по завершении.»

Мира уставилась в строку. Пальцы сами прижали страницу к столу, будто та могла сдвинуться, исчезнуть, став чем-то другим.

— Нет…

Мира быстро перелистнула назад, к строке про Деву Ветра. Потом снова вперёд — к резервуару. Лицо у неё не побледнело, застыло. Только глаза вдруг перестали успевать за тем, что уже сложилось в голове.

— Это… не служба, — сказала она почти шёпотом.

— Тогда что?

— Я… не знаю.

В коридоре что-то глухо ударилось о стену.

Оба повернули головы в ту сторону.

Сначала был только звук — быстрый, неровный, сбивчивый. Потом дверь открылась.

Робб ввалился в проём, тяжело дыша. Рука сорвалась с косяка и мазнула вниз по дереву. Лицо у него было серое, сухое, будто изнутри его выжгли лихорадкой. На виске прилипла мокрая прядь, губы потрескались. Мальчишка пытался вдохнуть ртом и не мог набрать достаточно воздуха.

— Робб, — сказала Мира.

Она уже была рядом: подхватила его под локоть, удержала, пока колени пытались сложиться. Под пальцами он оказался слишком лёгким. Рёбра под тканью выпирали сильнее.

— На меня смотри. Дыши. Что случилось?

Робб мотнул головой. Глаза у него бегали так, будто он не успевал ни за лицами, ни за собственным дыханием.