Ксавьер отдал честь и прошёл мимо. Между ними осталась ширина коридора.

На запястье дрогнул браслет. Вибрация была слабой, но после разговора ушла глубже, под кожу.

Он опустил взгляд. На матовом экране загорелось:

«Моррэн. В оперзал»

Ксавьер коснулся браслета, глуша сигнал, и задержал пальцы на холодном корпусе, будто проверял, не стал ли металл ближе к коже. Потом опустил руку и пошёл.

Шаги звучали так же тихо, как всегда.

Под рёбрами всё ещё было тесно.

Внутри кабинета царило тепло. Воздух пах бумагой, кофе и сладковатым перегревом приборов.

Адмирал Ровен стоял у иллюминатора, заложив руки за спину. Под ним лежал Верест: огни, чёрные прорези улиц, башни.

— Лейтенант Моррэн по вашему приказанию, — сказал Ксавьер.

Ровен не обернулся.

— Неизвестный объект отложим пока в сторону. Сейчас смотришь за Верестом и его хозяином.

Ксавьер подошёл ближе. Ковёр глушил вибрацию, но не убирал её. Пульс корабля всё равно добирался до него и подводил дыхание под свой счёт. Он это заметил и не стал выправлять.

— Сайлера оставляют в живых?

— Это его проверка, — ответил Ровен. — Как и тебя.

У Ксавьера на миг перехватило дыхание.

Адмирал повернулся. Свет лёг на одну половину лица, подчёркивая морщины у глаз и складку у губ.

— Войдёшь в дом как лейтенант при дипломатической миссии, — отчеканил Ровен. — Придётся скалиться вежливо — значит, будешь скалиться.

У Ксавьера дрогнули губы. Словно рот уже примеряли к чужой вежливости.

— Значит, я — наблюдатель.

— Если в его доме всплывёт хоть одно нарушение, дашь сигнал, — продолжил Ровен.

Он щёлкнул пальцами.

— Сигнал — и особняка нет.

Где-то в глубине корабля сдвинулся механизм. Пол под ковром едва заметно шевельнулся.

— Вместе с гостями? — спросил Ксавьер. Слово царапнуло горло.

— Вместе со всем, что там забилось, — сказал Ровен. — Гости тоже внутри. Бал — тряпка для глаз.

— На балу будут важные люди, — сказал Ксавьер. — Кланы, торговые линии, пресса. Удар по особняку — удар по всему Вересту.

— Верест выдержит, — отрезал Ровен. — Не впервой гореть.

Он отошёл от иллюминатора, провёл пальцами по краю стола.

— Ты всё ещё думаешь глазами, — сказал Ровен. — Если дом Сайлера мутит мятеж, это уже не просто особняк.

Адмирал выдержал паузу.

— Это дефект.

Слово легло поверх недавних строк: «Лояльность: нестабильная», «рекомендуется наблюдение». Они всё ещё зудели под кожей. Будто это сказали уже и про него, только без имени.

В висках у Ксавьера коротко стукнуло. Лицо осталось неподвижным.

— Значит, мы больше не работаем с людьми, — сказал он. — Только с задачами?

— Мы разгребаем то, что после них остаётся, — ответил Ровен.

Он кивнул в сторону иллюминатора:

— Там сотни тысяч граждан. Они знают только часть того, что натворил Сайлер, считают его своим богом. Остального им знать не дали.

Он наклонил голову.

— Или ты всерьёз решил, что бывшему пирату можно довериться, лейтенант?

Горло у Ксавьера на секунду пересохло. Во рту всплыл холод панели.

— Никак нет. Моё дело, — быстро проговорил Ксавьер, — выполнять приказы.

— Твоё дело — понимать, что ты делаешь, — сказал Ровен. — За остальным и без тебя присмотрят. Поэтому ты здесь, а не этажом ниже.

Он опёрся бедром о стол, скрестил руки на груди.

— На балу будешь не один, — продолжил Ровен. — Капитан Аррет войдёт под прикрытием. У неё своё задание.

Фамилия Кейлин отозвалась уколом в голове.

— Какое? — спросил Ксавьер.

— То, которое дают тем, кто не тормозит, — ответил Ровен.

Он выдохнул через нос, скрестил руки на груди.

— Если начнёшь тянуть резину, она знает, что делать.

Корабль под ногами продолжал своё сердцебиение.

— То есть, — пробормотал Ксавьер, — меня устранят, если я запоздаю?

— Подотри сопли. Тебя берут туда, где ты полезнее всего, — спокойно сказал Ровен. — Капитан Аррет — туда, где надо стрелять вовремя. У каждого своя работа.

Ксавьер подошёл к иллюминатору. Ладонь легла на гладкую поверхность, и дрожь пола перелилась в пальцы. Внизу мерцал Верест: дороги, мосты, кварталы. Тёмный прямоугольник особняка сидел в этой сетке слишком плотно. Его уже вычеркнули, хотя он всё ещё горел.

— Если я не дам сигнал, — сказал Ксавьер, глядя вниз, — корабль не откроет огонь?

— Если ты не дашь сигнал, — спокойно пояснил Ровен, — его даст кто-то другой. И в отчёте появится ещё один пункт о твоих… качествах.

Слово «пригодность» отдало во рту железом. Под кожей снова пошли те же строки.

— Я понял, адмирал, — выдавил Ксавьер.

— Справишься, — ответил Ровен. — Иначе тебя бы сюда не пустили.

Он оттолкнулся от стола, шагнул к двери.

— Подробности пришлют позже, — произнёс адмирал. — Схема дома, список гостей, протокол связи. — Его густые брови сошлись на переносице. — И, лейтенант… не разводи тут трагедию.

Рука Ксавьера всё ещё лежала на стекле. Через тёплую гладь уже нетрудно было представить, как часть этих огней однажды погаснет.

Он наклонил голову чуть ниже, увидел в отражении своё лицо в форме, воротник, прямую спину.

— Свободен, лейтенант, — сказал за спиной Ровен.

Ксавьер отнял ладонь от стекла. Кивнул, отдал честь и пошёл к двери.

Ночная палуба встретила сыростью. Он дошёл до ограждения, опёрся на мокрые перила. Холод приставал к пальцам.

Особняк Ксавьер нашёл во тьме не сразу. Среди ровной россыпи огней одно пятно светило чуть ярче, с мягким золотым ореолом: дом с четырьмя башнями. Цель. Место, которое сверху уже успели вычеркнуть, хотя оно ещё стояло и светилось.

В голове всё ещё звучал кабинет: ровный голос Ровена, слово «сигнал», произнесённое так буднично, будто речь шла о выключателе.

Ксавьер нашёл глазами кварталы, где огни редели, где когда-то висело объявление с лицом Вейры. Почему её записали в «Омеге»? Что им про неё известно?

В горле появилась сухость. В памяти снова встал холод панели, строки досье, метка опасности рядом с её фамилией. Потом — его собственная строка.

Ветер ударил в виски.

«Если кто-то нарушает систему, его вырезают», — сказал Ровен.

Корабль под ногами дрогнул. Ксавьер выпрямился, отнял руку от перил, провёл по лицу.

Сигнал — и огонь.

Он поднял взгляд в глухую полосу горизонта, где сходились небо и море.

Бал ждал.

Он оттолкнулся от перил. Внизу огни особняка вспыхнули ярче; одна из башен на секунду вынырнула светом из общей массы.

Ксавьер посмотрел туда в последний раз. Отвести взгляд оказалось труднее.

Глава 31

Сначала обозначился свет белого мрамора.

Туман впереди отступил и из этой мглы выросла ограда: тёмная решётка с матовыми шарами на пиках. Они светились изнутри ровным, безжизненным блеском. Дальше воздух становился гуще, с тонким металлическим привкусом. Городская серость обрывалась резко: вот улица, вот черта, за ней — другой порядок.

Перед крыльцом в две линии тянулись кареты и экипажи. Дверцы открывались одинаковым, отрепетированным щелчком. Люди выходили парами. Cмех у них был приглушённый, голоса поставленные, как у тех, кто давно привык к залам, где даже скука держит осанку. Всё вокруг шло слишком гладко.

Их шестёрку толпа приняла без сопротивления, будто место для них уже было оставлено заранее. Они просто влились в этот медленный поток.

Мира первой шагнула ближе к Николасу. Алое платье мягко скользнуло по камню. Она элегантным движением взяла его под руку.

— Дыши так, будто всё это — твои владения, — тихо сказала она, глядя вперёд. — А ты случайно вышел из кабинета.

Николас скосил на неё взгляд.

— Пытаюсь, — ответил он сквозь зубы. — Но твой локоть мешает вдохнуть.

Мира выдержала паузу. Потом позволила себе тонкую, слишком спокойную улыбку.