— Довольно, — сказал Ровен.

Разговор за дверью стал тише. Слова крошились и ложились ровно: «бал», «объект», «сигнал». Каждый звук был сухой точкой в чьём-то приговоре.

Он мог уйти, развернуться. Дойти до адмиральского сектора как ни в чём не бывало. Но ноги не двигались. Пальцы всё так же лежали на холодном металле, и отнять ладонь почему-то казалось труднее, чем сделать шаг.

Кто-то встал. Шаги приблизились. Тень пересекла полоску света у пола и на мгновение стёрла её. Ксавьер задержал дыхание.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Свет шире вылился в коридор, скользнул по его сапогу, по пальцам на стене, по ресницам, когда Ксавьер моргнул.

Изнутри было видно немногое: край стола, несколько бумажных папок, голографический проектор в молчаливом ожидании. На экране стояли столбцы данных.

Ксавьер успел выхватить только одно слово: «Омега». И строку ниже, куда взгляд сам сорвался: «доступ ограничен». Именно на неё он и залип на лишнюю секунду.

Шагов к дверному проёму не последовало. Те, кто был внутри, либо отошли к другому выходу, либо остались в той части комнаты, которую не было видно. Воздух снова наполнился голосами.

Корабль под ногами дрогнул.

Ксавьер медленно отнял ладонь от стены, взглянул на щель, на полоску света, на экран. С каждым толчком под подошвами его будто подталкивало вперёд — туда, где всё уже решили без него.

Он шёл быстро, прижимая к боку папку с отчётами. Поручение было почти насмешливо простым: отнести сводку в отдел обработки данных, оставить на столе дежурного и вернуться к Ровену. Такая работа успокаивала. Пока носишь бумаги, можно не думать.

Информационный блок встретил его чистотой и тёплым запахом пластика.

Дежурного не было. За стойкой, где обычно сидел офицер связи, лежала раскрытая журнальная книга. Кресло было отодвинуто, будто с него встали на минуту. Где он?

Ксавьер положил папку на край стола. В глубине, за стеклянной перегородкой, горел один-единственный терминал: голубоватый прямоугольник резал полумрак, остальные панели были погашены.

Ксавьер прочитал крупную надпись:

Уровень допуска: Омега.

Он стоял, опираясь ладонью о край стойки и чувствуя под пальцами лёгкую дрожь корабля.

Повернись и выйди.

Нога всё равно шагнула.

Он не запомнил, когда оказался у стеклянной двери, касаясь ладонью её холодного края. Дверь поддалась от лёгкого толчка.

Комната оказалась тесным прямоугольником: стена серых шкафов, стол и терминал. На экране уже был открыт список. Строки кодов и меток шли одна под другой.

Глаза сами нашли знакомое имя:

Ламберт, Вейра.

Рядом горел символ риска — красный кружок.

Ладонь Ксавьера легла на спинку стула, пальцы сжали жёсткий край обивки.

Почему Вейра?

Она же сейчас делает то, что ей велели.

Или именно поэтому?

Он наклонился ближе. Ниже шли даты, фрагменты показаний.

Нестабильные проявления эфирной связи.

Возможная опасность при прямом контакте.

Рекомендация: исключить несанкционированное влияние на персонал Дозора.

Он опустил взгляд ниже. Ничего. Закрыто.

Шифр. Нужен ключ. Чёрт.

Палец скользнул по панели. Ниже вспыхнули новые фамилии. Строки поползли вниз.

М.

Появилась новая строка:

Моррэн, Ксавьер. Лейтенант Дозора.

Палец коснулся панели раньше, чем он успел это остановить. Экран послушно сменил страницу.

Буквы стали крупнее.

Лояльность: нестабильная.

Рекомендуется: постоянное наблюдение. При признаках отклонения — временная блокировка, оценка целесообразности дальнейшей утилизации.

Рука сорвалась со спинки стула и нашла грудь. Пальцы на миг упёрлись в ткань кителя, будто он проверял не сердце, а своё место под ним.

За что?

В ушах зашумело. Гул корабля и гудение вентиляторов слились в один длинный звук, как если бы за стеной дышало что-то ещё.

Нестабильная лояльность.

Система писала это ровно, без злобы, без сомнения, как пишут о температуре, о расходе топлива, о трещине в обшивке. Присяга, рейды, боль, привычка держать строй — всё уже лежало здесь строкой.

Утилизация.

Он не видел таких казней. Но крики слышал.

Знал, что люди из таких списков потом исчезают без шума.

Снаружи ударило что-то металлическое. Кто-то шёл по коридору.

Нет.

Нет.

Хватит.

Нужно уходить.

Тень легла на матовое стекло двери и вытянулась в рост.

— Лейтенант? — голос прорезал толщу двери.

Кейлин никогда не повышала тона.

Экран не гас. Буквы продолжали светиться, выдавая его с той же спокойной аккуратностью, с какой минуту назад выдавали приговор.

Ксавьер медленно отнял руку от груди. Если открыть дверь сейчас, он выйдет к ней не просто лейтенантом, а человеком, который читал про себя то, чего знать не полагалось. Файл уже жил без него.

Он выдохнул, подстраивая дыхание под ровный гул, и повернулся к выходу. Всё ещё можно было сделать простым: дойти до лифта, спуститься, вернуться к отряду. Сделать вид, что ничего не было.

— Моррэн.

Он остановился, но повернулся не сразу.

Кейлин стояла у поворота. Холодный свет подчёркивал скулы, тень под глазами и ремень кобуры на плече.

— Ты не там, где должен быть, — сказала она.

Он повернулся к ней.

— Отчёт относил, — сказал Ксавьер. — Не туда вышел.

Её взгляд скользнул по его груди, задержался на кителе, на пустых руках, вернулся к лицу. Ксавьер слишком ясно почувствовал, куда именно она смотрела.

— Твоё звено на три уровня ниже, — сказала Кейлин.

Ксавьер едва шевельнул плечом.

— Информационный отсек общий.

— В общий не заходят этим путём.

Ксавьер промолчал.

— Я не спрашиваю, что ты там делал, — продолжила она. — Я говорю, что приказа входить в этот блок не было.

— Кто решил, что я туда вошёл?

Угол её губ дрогнул.

— Я слежу за своими, — сказала Кейлин. — Когда кто-то начинает ходить не теми коридорами, я это замечаю.

Она чуть склонила голову.

— Ты нервничаешь, Моррэн.

— Я устал, — пробормотал Ксавьер. — Был долгий день.

Во рту стало суше.

Где-то дальше по коридору пробежали шаги, но к ним не свернули.

— На корабле нет места таким оправданиям, — сказала Кейлин.

Она подошла ближе. От неё пахло машинным маслом и слегка спиртом. Рука у её бедра едва сдвинулась, будто она хотела коснуться его плеча, — и тут же ушла обратно к ремню кобуры.

— Ты знаешь, что будет, если у Сайлера сидят запрещённые эксперименты, — сказала она. — Особняк придётся стереть.

Ксавьер почувствовал, как внутри всё сжалось — не от самих слов, а от того, как легко они легли ей на язык.

— Слышал, — сказал он.

Бровь Кейлин приподнялась.

— А ты против?

Свет над ними чуть заметно моргнул. Тень под её глазами стала глубже.

Ксавьер сглотнул.

— Я за то, чтобы знать, по чему стреляем.

Он сразу пожалел, что не смолчал.

Сухая тишина повисла между ними.

Кейлин прищурилась.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она. — Это не в твою пользу.

В её взгляде мелькнул интерес. От этого по коже прошёл холод.

— Ты видел, что остаётся от секторов, где водятся такие, как Сайлер, — сказала она. — Пираты, контрабанда, склады под видом города.

Ксавьер ничего не ответил.

— Мы выжигаем то, что потом уже не остановить, — сказала Кейлин.

— Удобно, — тихо сказал Ксавьер. — Когда всему дают названия без разбора.

Она пропустила это мимо ушей. Только ремень кобуры чуть скрипнул, когда она выпрямилась.

Ксавьер смотрел на неё молча. Спорил он уже не с ней одной.

Кейлин ещё секунду держала его взгляд, как будто примеряла на него незримую метку, потом кивнула себе.

— Без надобности на верхние уровни не ходи. Ради своего же блага.

Она отступила, освобождая проход. Тень с её плеча сползла с его рукава и легла на пол.