Аэлия развернула бумагу. Глаза скользнули по строкам. Лицо изменилось едва-едва, но этого хватило, чтобы Виктор рядом перестал лениво щуриться, а Лисандр чуть заметно выпрямился.

— Потом, — сказала Аэлия и сложила лист обратно. — Я посмотрю позже.

Робб кивнул.

Мира к тому времени уже подошла ближе. Её хитрый взгляд внезапно смягчился. Она наклонилась, поймала Робба за локоть, притянула к себе и прижала так близко, что его нос уткнулся ей в грудь.

— Какой ты у нас хорошенький, — промурлыкала она. — Опять всё принёс вовремя, сладкий.

Робб вспыхнул и попытался вывернуться.

— Да отстань ты, старуха, — буркнул он.

— Какой ты злюка, Робб.

Мира тихо рассмеялась и всё же выпустила его, напоследок проведя ладонью по его волосам.

Николас у стены моргнул так редко, что это само по себе уже было почти признанием потрясения. Тео приоткрыл рот. Ирэн уставилась на Миру так, будто та внезапно сняла маску и под ним оказалось что-то другое, человеческое.

— Вот уж чего не ждал, — пробормотал Виктор.

— Привыкайте, — сказала Аэлия, не глядя на них. — У нас тут не всё устроено так удобно, как вам бы хотелось.

Команда прижалась ближе к стене, в узкую тень. Свет резал глаза после переходов между уровнями. От котла тянуло мясом и варёной крупой. Смех вместе с паром поднимался вверх и застревал под фонарями.

У Вейры внутри свело. Внизу жили бедно, тесно, на износ — и всё равно радовались горячему пару и запаху каши из общего котла.

Лисандр стоял так, чтобы видеть всё сразу: команду, входы во двор, окна второго яруса. Пальцы на ремне сжались, челюсть напряглась.

— Мы остаёмся здесь? — спросил он.

Аэлия подняла голову. Дети уже отбежали обратно к решётке, и только Робб всё ещё стоял ближе остальных.

— Там, — сказала она и кивнула на узкое здание вдоль стены. — Это наш дом для гостей. Других для вас нет.

— Мы и к худшим привыкали, — отозвался Кайрос.

— Лишь бы кормили, — буркнул Гюнтер, почесав рыжую бороду.

Шум двора стихал, растворяясь в горячем воздухе. Люди в простых, выцветших рубахах расступались нехотя: это их улица, их пар, их город, а чужаки просто проходили мимо. Запах сырого зерна и лекарств ударил в нос.

У Вейры дёрнулось в груди. Она слишком хорошо знала такой воздух. Несколько лет назад он тоже встречал её — не этим двором, так другим, не этими лицами, так похожими. Когда выбора нет, запах пустого желудка и дешёвого лекарства запоминается быстрее любой молитвы.

Она увидела мальчика с рукой, перемотанной старой тканью, женщину, делящую с ним кусок хлеба, мужчину с пустыми глазами, который давно перестал ждать перемен. Увидела так ясно, что шаг сам собой замедлился.

Рядом появился Лисандр — ровно настолько, чтобы она почувствовала его тень на плече.

— Что с тобой? — спросил он почти шёпотом.

Вейра не ответила. Только пошла дальше, не ускоряя шаг, хотя хотелось то ли убежать, то ли остановиться прямо здесь.

Именно в этот момент у входа в узкое здание появился старик.

Он вышел не торопясь, придерживая ладонью дверной косяк, будто ступенька под ним давно вела себя подозрительно и он давно перестал с этим спорить. На нём была белая сутана, вытертая до мягкости на локтях и по краям рукавов. Седые волосы лежали редкими прядями, прижатыми к вискам. Лицо у него было сухое, светлое, в мелкой сетке морщин у глаз и рта; увидев их, его губы сложились в кривоватую усмешку.

— Ну конечно, — прохрипел он. — Опять являешься как бедствие, Аэлия.

Дева Ветра посмотрела на него иначе, чем на остальных, — без той защитной отстранённости, которая держалась у неё даже в улыбке.

— Отец Севериан, — сказала она. — Я привела к нам гостей.

Старик подошёл ближе, поднял руку и пригладил ей волосы над виском. Потом на миг задержал ладонь у неё на голове так, будто это движение давно было между ними привычкой.

— Мокрая, уставшая и снова с чужими хлопотами на плечах, — пробормотал он. — Всё как всегда.

Аэлия улыбнулась ему в ответ.

Севериан перевёл взгляд на пришедших. На Вейре он задержался чуть дольше, быстро окинул её сверху вниз.

— Ну-ка, проходите уже, — сказал он. — Что в дверях застряли? Робб, воды. Если котёл ещё не сдох, налей им горячего. Этой девочке побольше.

Последние слова прозвучали так буднично, что Вейра не сразу поняла: речь о ней.

— Я не—

Робб уже юркнул за дверь. Севериан подошёл к Вейре ещё на шаг.

— Не спорь заранее, — сказал он. — Сначала отогрейся, потом будешь делать вид, что тебе ничего не надо.

Щёки вспыхнули сами собой. От его тона — почти хозяйского, чуть насмешливого — стало неловко. Но вместе с этим в груди неожиданно полегчало, и именно это смутило сильнее всего.

Севериан заметил её взгляд и чуть прищурился.

— Устала — значит, устала. Подвиг из этого не делай.

Робб вернулся с жестяной кружкой и, не поднимая глаз, сунул её Вейре.

— Держите. Осторожно, горячая.

— Спасибо, — сказала Вейра.

Робб кивнул и отошёл в сторону.

Лисандр всё это время молчал. Но, когда Вейра почти вступила к гостевому дому, он шагнул вперёд и остановился у самого входа. Кружку, которую протянули и ему, он не взял.

Вейра почувствовала это почти так же ясно, как жар в ладонях. Он не расслаблялся ни на миг, не отвёл взгляда, не дал себе раствориться в тепле двора, в голосе старика и смехе детей. Рядом с ним было труднее дышать и хотелось отойти.

Сайлер держал этих людей так же, как когда-то держал её. Но здесь, внизу, среди бедности, тепла и стариковских ласковых слов, боль цепляла иначе.

Внутри у Вейры что-то медленно подалось. Лисандр это увидел и ничего не сказал.

Сердечников встретил длинный зал с несколькими дверями в комнаты. За дверями рядами стояли двухъярусные койки, вдоль стен тянулись узкие шкафы, посередине — два стола, грубо сколоченные, с тёмными кругами от кружек и зарубками на углах. Узкие окна-прорези выходили на стену, переплетённую трубами; на ней висел одинокий фонарь, и его мутный жёлтый свет едва разгонял темноту. Воздух здесь был тёплый, пах старой тканью, пылью и сладким сиропом.

Аэлия остановилась у входа и обвела зал рукой.

— Здесь вы будете отдыхать. Но учтите: стены тонкие, и трубы слушают вас.

Маркус поморщился.

— Прекрасно. Мы ещё войти не успели, а нас уже пасут, как овечек.

— Не пасут, — ответила Аэлия. — Предупреждают, чтобы вы жили здесь спокойно.

Севериан, шедший рядом с ней, остановился у стола и оглядел зал, будто проверял, всё ли на месте. Робб уже держал дверь, привалившись плечом к косяку, и молча смотрел на пришедших своими слишком внимательными, недетскими глазами.

Взгляд Аэлии скользнул по залу и остановился на левой руке Вейры, на перчатке.

— Если станет совсем плохо, скажете.

— Спасибо, — пробормотала Вейра.

— Многие здесь жили и не жаловались, — сказал Севериан. — Чуть позже вам принесут завтрак. Будьте как дома.

От этой будничной фразы в груди у Вейры что-то едва заметно сбилось. Она не сразу отвела глаза.

Аэлия улыбнулась и вышла. Севериан и Робб выскользнули за ней, бесшумно притворив дверь.

Несколько секунд в зале держалась тяжёлая тишина. Потом она разошлась по швам: скрипнули койки, зашуршали вещи, кто-то рассмеялся. Пираты начали устраиваться с тем деловитым упрямством, которое бывает у тех, кому не впервые приходится обживать чужой угол.

Тео первым метнулся к самой левой комнате.

— Я беру кровать у стены. Ник, айда сюда.

— Нет, — отрезал Николас. — Я не собираюсь ночью перелезать через тебя.

— Какой ты скучный, — буркнул Тео и закинул сумку на верхнюю койку.

Гюнтер и Кайрос сели на низкий диван посередине зала. Сетка под ними жалобно прогнулась. Великан с подозрением провёл ладонью по матрасу.

— Слишком мягко, — буркнул он.

Кайрос молча кивнул.

Каждый занял свой угол. Куртки повисли на спинках, ремни легли на доски, сапоги ушли под койки. Лисандр прошёл в дальний конец зала, повесил плащ, расстегнул сумку. Двигался он спокойно, но взгляд раз за разом возвращался к двери, окнам, к проходам между кроватями.