Кейлин шагнула ещё ближе и схватила Ксавьера за локоть.

— Ты часть Дозора, — прошипела она. — И ты уже сорвал мне один приказ. Второго я тебе не—

Он повернул к ней голову. Общий вой на миг отошёл, стал глухим.

— Внизу люди, Кейлин, — сказал он. — Если газ пойдёт дальше, их будет уже некуда эвакуировать.

— Ты не знаешь, что это за газ и пойдёт ли он, — отрезала она. — У нас нет данных. У нас есть приказ.

Ксавьер не отвёл глаз.

— У нас есть звук.

Он кивнул вверх, в сторону невидимых труб.

— Прислушайся.

Она замолчала на мгновение. Этой секунды хватило, чтобы под формой у него вспотела спина. Кейлин тоже слышала разницу. Он понял это по тому, как её пальцы на его локте вдавились сильнее, а потом слегка отпустили. Слева кто-то вскрикнул и сразу захлебнулся кашлем.

— И ты предлагаешь, — медленно произнесла она, — бросить зал и уйти в коридоры, потому что тебе так слышится?

— Я предлагаю разделение задач, — Ксавьер заставил голос не сорваться. — Вы и отряды — зал, мосты, периметр. Я — коридоры, насосы.

Он не договорил главного: и Вейра. Он уже слишком хорошо знал, как такие операции кончаются для тех, кого Дозор заносит в нужную колонку. Если они тоже ищут её, времени почти не осталось.

Лицо Кейлин оставалось ровным, но на скуле дёрнулся тонкий нерв.

— С чего вдруг ты так полюбил самодеятельность, Моррэн? — спросила она.

Уголок его губ дёрнулся.

— Я прикрою одну дыру, — сказал Ксавьер. — Чтобы потом было кого выводить.

Сирена захрипела и сорвалась на более низкий тон. У Ксавьера свело живот. На миг показалось, что сейчас вывернет прямо здесь, у неё на глазах.

Кейлин ещё мгновение держала его локоть. Потом пальцы медленно разжались.

— Делай, как считаешь нужным.

Она нахмурилась.

— А если вернёшься без отчёта — я лично вытащу тебя из-под завала, чтобы придушить.

Он кивнул, отдал честь.

Мимо них дозорные протащили женщину в разорванном платье. На щиколотке блеснул браслет доступа. За строем мелькнули ещё два шлема.

Кейлин уже отвернулась к людям и подняла руку так, будто держала в ладони весь этот гул.

Из бокового прохода на него вылетел ещё один страж. Ксавьер не успел ни отступить, ни выбрать силу удара. Рука дёрнулась назад почти сама. На один мерзкий миг он увидел не броню, не знак Сайлера, а влажный, уже приоткрытый рот — тот самый, из которого сейчас вырвется крик, если он не промахнётся.

И в ту же секунду внутри ударил хрипловатый голос Вейры:

«Лейтенанту нельзя жалеть посреди дела. Сначала действуй. Потом хоть сдохни от жалости».

Его клинок вошёл под рёбра. Страж закричал.

У Ксавьера сразу подогнулись ноги. Горло саднило так, будто кричал он сам. Глаза обожгло подступившей влагой. На секунду всё поплыло — красный свет, броня, чужой рот, распахнутый от боли.

Он сглотнул. Ещё секунду стоял, будто ноги снова забыли, как двигаться. Потом развернулся и пошёл к боковому проходу между колоннами.

Через несколько шагов Вейра поймала себя на том, что идёт тише, будто боится задеть воздух плечом. Из головы не выходил жёсткий голос Лисандра, его ладонь на её локте. То, как он отрезал любые её попытки что-то поменять. Она зажмурилась. Нет, сейчас не время думать об этом.

Пол дрожал. Сирены наверху уже не слышались отдельно, глухо тянулись сквозь камень и поднимались от ступней к груди, будто кто-то изнутри пробовал их дыхание на прочность.

— Что за чёрт, — вздрогнула Вейра, когда звук снова докатился снизу. — Кто вообще включил сирену?

— Думать об этом не хочу, — буркнул Маркус, дёрнув плечом. — Давай сделаем, что задумали, и свалим поскорее.

Вейра шла первой, щурясь от мигающего белого света.

— Напомни, — нарушил молчание Маркус. — Почему мы не дождались сигнала от Миры и полезли в эту дыру?

Она нахмурилась. Пальцы потянулись к стене, нашли трубу. Металл оказался горячим и влажным.

— Потому что мне не нужен весь этот взрыв над головой, — бросила Вейра.

Бровь Маркуса приподнялась.

— С чего вдруг такое благородство?

Вейра бросила на него короткий острый взгляд и промолчала. Вибрация шла снизу короткими толчками.

— Прекрасное место, — негромко сказал Маркус. — Вдох-выдох, вдох-выдох, умер.

Голос у него звучал с привычным спокойствием и хрипотцой. Но, оглянувшись, Вейра увидела, как он сжимает ладонью правое предплечье.

— Если хочешь сдохнуть, — сказала она, — выбери другое время.

— Я думал, ты скажешь: «Я всё отключу, только найду, где у города сраная кнопка».

Её раздражало, как легко он попал в её мысль. Кнопка. Рубильник. Что-то грубое, видимое, что можно выдрать из стены, и тогда всё это — гул, жар, чужая власть — наконец заткнётся.

Под ногами прокатился особенно сильный толчок. В воздухе запахло сладким эфиром.

— Мы уже близко, — сказала Вейра.

Узнавание поднялось из тела, из очень старого страха, ещё детского, когда она не знала слов «насосная станция» и «регуляторный контур». Тогда это называлось проще: ниже не спускаться и там шумит дом.

В памяти вспыхнул другой коридор с латунными поручнями. Под ногами тогда тоже гудело. У неё всегда холодели пятки, хотя пол был тёплый. Она спросила Сайлера, почему вниз нельзя. Он положил ладонь ей на голову так спокойно, будто говорил о погоде:

«Потому что сердце должно работать без свидетелей, дорогая».

После этого «дорогая» у неё ещё долго болела макушка.

Они свернули за угол. Зал оказался ниже и шире, чем Вейра ожидала. От стен к центру тянулись трубы — толстые, как стволы, тонкие, как жилы. Одни были подняты на крепления, другие лежали на полу, переплетаясь в металлические заросли.

Вибрация шла сразу с нескольких сторон, и Вейра поймала себя на том, что не может понять, где у этой конструкции начало, а где конец.

— Жуть, — тихо сказал Маркус. — Не нравятся мне эти кишки.

Пот у него на виске блеснул в тусклом свете. Он стёр его тыльной стороной ладони и снова дёрнул плечом.

— Дальше я пойду одна, — сказала Вейра.

— Ну уж нет, — ответил Маркус. — Я тоже хочу видеть, как ты одна взорвёшь всё к херам.

Она цокнула языком и не стала спорить. Здесь спорить вообще казалось лишним движением.

Они спустились по короткой лестнице, перешагнули через две трубы. Под подошвами что-то дрогнуло. Вейра снова положила ладонь на гладкую поверхность. Тепло пошло в кожу так же, как когда-то от батареи в одном из домов Сайлера. И тогда, и сейчас это тепло предупреждало раньше слов и напоминало, до какой черты ей позволяли подходить.

— Допустим, — сказал Маркус. — Где рычаг, госпожа инженер?

Вейра не ответила сразу.

Она прислушалась к промежуткам между ударами, к тем местам, где ритм чуть спотыкался, где система позволяла себе крошечную ошибку и тут же её зажимала.

— Его будто скрыли, — сказала Вейра, — придётся смотреть, где выпирают швы.

— С тобой невозможно спокойно паниковать, — сказал Маркус.

Вейра присела ближе, прижала ладонь к корпусу трубы. Вибрация поднималась по предплечью, уходила под локоть. Она искала сбой слухом, пальцами, памятью мышц.

Маркус стоял рядом. Свет сверху падал ему на щёку и подчёркивал дрожь, которую он пытался спрятать. Он открыл рот, закрыл. Провёл языком по губам и только потом попробовал снова.

— Вейра… — прошептал он так тихо, будто боялся потревожить не её, а сам механизм.

Она подняла голову не сразу. Только когда услышала в его голосе слабину, повернулась.

Маркус вздохнул и опустил взгляд к её руке. Пальцы дрогнули. Он коснулся её руки. Его кожа была сухой и тёплой; её ладонь после трубы — прохладной. Вейра удивлённо подняла глаза. От растерянного взгляда Маркуса у неё прошли мурашки по спине.

Его губы приоткрылись.

— Я должен тебе сказать, что я—

Он не успел.

Слева, в проходе между трубами, раздались шаги.

Вейра убрала руку и поднялась плавно, без рывка, уже собранная до последней мышцы. Маркус дёрнулся позже. Его запястье ещё дрожало от несказанного.