Она провела взглядом по стенам, по рамам, по часам.

Кори приблизился, протянул бокал дрожащей рукой. Вино коснулось её перчатки, оставив на коже тёмный след.

— Мы давно работаем с госпожой Мареной, — усмехнулся он. — Артефакты, мелочёвка, портовые сделки. После Раскола мир разошёлся по швам. Архипелаги живут каждый сам по себе.

Мила снова наполнила бокал.

— Здесь тихо, — сказала она. — Раньше я терпеть не могла тишину. Теперь без неё не засыпаю…

Кори усмехнулся, опираясь локтем о столешницу.

— С тех пор как мы живём здесь, тишина другая, — сказал он, не отводя взгляда от Вейры. — Будто мир наконец выдохнул.

— Не надейтесь, что тишина вас спасёт, — ответила Вейра. — Я на своём опыте проверяла.

Она не стала пить сразу, поднесла бокал к губам, затаила дыхание. Вино почти не пахло. В камине щёлкнули угли.

— Мы с сестрой Мареной жили на Хэльмаре, — произнёс Кори, глядя в окно. — Небольшой порт, пара улиц…

Он провёл пальцами в воздухе, словно пытался нарисовать в воздухе картину из воспоминаний.

— Когда пришли пираты, от нашей деревни остался только пепел…

Слово «пираты» ударило в грудь.

Перед глазами вспыхнули образы. Едкий дым, проникающий в ноздри. Чьи-то крики, сливающиеся один сплошной вой. Жар, от которого липнет рубаха к спине. Отцовская рука, соскользнувшая с её ладони.

На миг показалось, что камин пахнет не дровами, а тем костром. Вино на языке стало жёстким, обожгло горло. Вейру передёрнуло так, что скрипнул стул.

— Я слышала о Хэльмаре, — кивнула она. — Жаль, что вам пришлось это пережить.

Мила подняла глаза, и свет камина дрогнул в её зрачках.

— А ты? Где был твой дом?

Стрелка на часах сделала едва заметный шаг.

— Оттуда, куда никто уже не вернётся, — сказала Вейра.

Мила осторожно коснулась её пальцев, и кожа под перчаткой откликнулась холодом.

— Ты всё время настороже, наёмница, — сказала девушка почти шёпотом. — Как будто… ждёшь выстрела.

Вейра отдёрнула руку.

— Уж извините за манеры, но я здесь не ради исповеди. У меня работа.

Кори кивнул. Его взгляд на миг стал серьёзнее.

— Тогда мы рады твоей защите, Вейра Соль.

Мила улыбнулась, подняла бокал и тихо сказала:

— За защиту этого дома.

Где-то в глубине особняка мягко скрипнула дверь. Воздух стал прохладнее.

Марена вошла в гостиную, стуча каблуками. В гостиной поплыл запах её сладких, чуть терпких духов. Голубой камень на её пальце поймал свет люстры.

Холодная ладонь Марены легла Вейре на плечо.

— Ты удивительно вписалась, — сказала она. Её дыхание скользнуло по шее. — Почти… своя.

По позвоночнику пробежал жар, от которого захотелось отодвинуться, как от огня.

— А я не люблю вписываться, уж извините, — ответила Вейра, не шевелясь.

Марена улыбнулась, коротко сверкнув зубами в тусклом свете.

— Тем интереснее.

Она наклонилась ближе.

— Отдохни хорошенько, дорогая наёмница. Завтра всё обсудим.

Её рука скользнула вниз, на миг задела серебристую прядь Вейры.

Потом — тишина. Только ровные шаги уходили в глубь дома и растворились за дверью.

Вейра проводила Марену взглядом и только потом заметила, как сильно напряжена её челюсть. Улыбка, духи, камень на пальце — и ни одного простого «до свидания». Этот холод, исходящий от Марены, остался в комнате.

Вейра перевела взгляд на Кори и Милу, на их усталые лица, на руки, худые, с давними мозолями, — и на миг ей стало их жаль.

Но она не могла себе позволить жалость.

Вейра медленно обходила комнаты, взглядом проверяя углы, окна, защёлки. Руки не касались поверхностей, глаза выхватывали замки, щели, тени у косяков.

За углом кто-то негромко задел стену.

Вейра напрягла плечи, пальцы легли на эфес. Тишина стала гуще.

Из полумрака вытянулась знакомая худощавая фигура. Мила, с пледом на плечах и со спутанными прядями на лбу, выглядела так, будто её только что вытащили из сна.

— Не спалось, Вейра Соль? — пробормотала она, кутаясь сильнее. — Пойдём, покажу дом.

Вейра кивнула. Плечи чуть опали, но рука не ушла от рукояти меча.

Полосы света тянулись вдоль плинтусов, на стенах висели картины с одинаковыми морскими видами, одним и тем же полотном рассвета.

— Фарфор из южных земель Дракара, — сказала Мила, кивая на кошачьи статуэтки и проводя ладонью по столу. — Дерево из Хэльмара.

Вейра окинула взглядом двери, петли, расстояние до ближайших окон.

«Лазеек для воров слишком много», — отметила она. Как они вообще жили здесь без охраны?

— Показать хранилище? — спросила Мила.

Она уже разворачивалась к коридору.

— Подвал запутанный, но вы разберётесь.

— Ходила и глубже, — ответила Вейра.

Дверь вниз открылась с мягким хрустом лака, из подвала потянули сыростью и ржавым железом.

С каждым пролётом шаги становились тише. На первой площадке доски заглушали звук подошв. На второй он стал ватным, словно стены впитывали любые шорохи вместе с дыханием.

На языке поднялся сухой мерзкий привкус. Зубы сами собой сжались.

— У вас здесь очень… чисто, — сказала Вейра.

Её голос отдался в горле хриплым звуком. Мила лишь пожала плечами, продолжая спускаться вниз.

Щёлкнул замок.

Щелчок полоснул по спине холодной полосой, оставляя след мурашек. На мгновение стало так тихо, что в ушах остался только гул крови.

Белый свет ударил в глаза. Вейра увидела банки с голубыми кристаллами. Под каждой — аккуратная подпись. Дальше, в глубине подвала, лежали инструменты: узкие лезвия, застывшие капли на отполированных ручках. Свет скользнул по стали и пропал в тени.

— Мы говорили, что потеряли дом, — тихо сказала Мила. — Потом нашли способ строить заново.

Порядок цеплял взгляд, отмечал полки, стойки, ремни, строгие линии. А потом появилась кровь. На стенах. На дальних столах. На полу.

Вейра моргнула. Хотелось списать это на игру света. Не вышло.

На крюках висели человеческие тела. Тепло ещё не ушло из их кожи.

Один труп — без рук, рот стянут грубой ниткой. Другой — с разорванной грудью. У третьего вспорот живот, а органы были разложены рядом на столе.

На плитке тянулись тёмные следы босых ног.

Алая капля упала на пол.

Ещё одна.

Спустя миг — третья.

Запах крови ударил сильнее.

Вейра застыла. Под перчатками вспотели ладони, дыхание сбилось, стало рваным. Мир слегка накренился.

Мила стояла рядом и с улыбкой смотрела на открывшийся вид.

— Мы просто возвращаем миру его части, — сказала она. — Чтобы не пропадали.

Вейра ощутила, как поднимается из груди густая, тошная волна.

Она увидела их.

Роан.

Он был прибит к доске, железо входило прямо в ключицу. Грудь раскрыта, шрамы от ремней пересекали тело крестом. Глаза остекленели, смотрели мимо неё. Половины затылка не было, вместо неё темнела тёмная дыра.

Рядом — Лина. На бледной тонкой шее синел след от жгута. Половину лица изрезали, кожу содрали, пустые глазницы провалились внутрь. Волосы прилипли к рваному мясу.

Колени отказались держать. Вейра осела на холодный пол.

Воздух входил в лёгкие острыми, режущими глотками. Она прижала ладонь к рту.

Слева послышался мокрый хрип. Голова дёрнулась на звук. У стойки с ремнями кто-то всё ещё лежал. Ксавьер.

Худое, раздетое тело мелко дрожало. Кожа была в пятнах ожогов, волосы спутались в колтуны. Глаза блестели, зрачки расширились, как у зверя, загнанного в угол.

Вейра рванулась к нему, обняла и прижала к себе. Он был холодный, липкий. Но живой.

— Держись, Ксавьер, — выдохнула она.

Вейра смахнула кулаком кровь с его губ, алый след растянулся по перчатке.

Юноша всхлипывал, хватая ртом воздух. Пытался что-то сказать, но язык не слушался.

Внутри всё сжалось в тугой ком. Глаза жгло, пальцы дрожали. Она ушла одна. Оставила их без защиты…

Теперь каждый всхлип Ксавьера вбивался ей под кожу.