Вейра взяла стакан левой рукой. Под перчаткой кольнуло. Она расправила плечи, как будто просто меняла позу, и нехотя слушала голос незнакомца.

Тот говорил спокойно, словно продолжал давно начатую беседу:

— Архипелаги — куски правды. Их разнесло в стороны, эфир держит их порознь. Стены — не защита, это способ держать чужую правду на расстоянии. Эфир удобен, им прикрывают контроль и называют его прогрессом.

Он рассмеялся. Шрам вытянулся ещё сильнее.

От его пальто пахнуло мокрым сукном и сладостью мёда. Рукав едва скользнул по её локтю. Тёплое дыхание коснулось виска.

Вейра не отстранилась. В голосе этого мужчины было что-то неправильное — не мягкость, не ласка, а ровное давление. Казалось, что время рядом с ним тяжелело и немного замедлялось.

Она одёрнула себя от этой близости. Чуть отодвинулась, на толщину ладони, и тут же почувствовала, как внутри всё сжалось от злости на себя.

Нельзя позволять себе расслабляться. Не рядом с ним. Не в этом месте.

— Мне плевать, как вы это называете, — сказала Вейра. — Раскол, выбор, божья шутка. Я покупаю сведения, не сказки.

Мужчина придвинулся ближе. Сперва она почувствовала не его плечо, а тёплый выдох у шеи. Пальцы скользнули к её локтю, потом лениво поползли ниже, к линии пояса.

Лампа над столом дрогнула.

Под рёбрами свело от слишком узнаваемого движения, слишком знакомого запаха чужого тела вплотную.

— Говоришь, не веришь, — тихо сказал мужчина. — А в голосе всё равно слышно честность. Хочешь, чтобы платили всем.

— Хочу, чтобы платили вовремя, — отрезала Вейра.

Он усмехнулся краем рта.

— Тогда выпей, — прошептал незнакомец, почти задевая губами мочку её уха. — За то, чтобы нам с тобой платили всегда вовремя.

Дыхание у неё сбилось. Она подняла стакан. Его ладонь уже шла к пряжке. Свет зацепился за металл, блеснул. В тот же миг её пальцы перехватили его запястье и сжались. Рука незнакомца послушно опустилась.

У стойки звякнул стакан. Звон прокатился по полу, как мелкая волна, и растворился в шуме.

Незнакомец заговорил легко, почти весело — как человек, пересказывающий чужую байку, — о том, как спустил в карты последнюю монету и целый год жил свободнее, чем когда карманы были полны.

Вейра слушала, глядя на его губы и на то, как едва двигаются плечи под тёмной тканью. Спирт жёг горло. В грудной клетке будто натянулся тугой ремень.

— Слышала сказку? — спросил незнакомец, повернув к ней голову. — Про человека, который вырезает сердца.

Он улыбнулся чуть шире.

— Некоторые называют его Эфирным хирургом.

— Сказки для пьяных капитанов, — отмахнулась Вейра.

— И для тех, кто привык выживать, — сказал он и кивнул на её перчатки.

Вейра перехватила стакан правой рукой, чтобы не показывать, как дёрнулась левая ладонь.

Казалось, трубы, стены, деревянный пол — всё в «Стеклянной Щепе» на секунду притихло, прислушиваясь.

Она уже подбирала вопрос — о шраме, о хирурге, о том, что он знает больше, чем говорит.

Не успела.

Мужчина поднялся первым. Тёплая ладонь легла ей на плечо, чуть сжала.

— Захочешь поговорить о том, что было до Раскола и эфира, — тихо сказал он. — Спроси у моря.

Незнакомец улыбнулся ещё раз и пошёл к выходу. За ним последовали скрип петель и мягкий стук сапог по доскам.

Дверь хлопнула, отрезав шум улицы.

Вейра сунула руку к поясу. Пальцы прошли по коже бедра, по ремню.

Пусто. Кошелёк исчез.

Горло на секунду перехватило, плечи напряглись так, что заскрипела кожа куртки. Жар злости поднялся по телу, сначала на него, тут же на себя.

— Красавчик со шрамом, — пробормотала официантка, ставя на поднос пустые стаканы. — Он всегда уходит от нас до дождя.

Вейра промолчала, положила на стол пару монет, которые остались в плаще, и поднялась.

Три шага. Поворот. Толчок.

В лицо ударил влажный ветер с солью.

Снаружи гремел гром, ставни хлопали и ныли на ветру. У дальнего фонаря на секунду вырезался из тьмы знакомый силуэт — плечи, плащ, лёгкий разворот головы — и тут же растворился в дождевой пелене.

Вейра натянула капюшон, сжала левую ладонь.

«Верну. С процентами».

Кто-то коснулся её плеча. Она обернулась.

Перед ней стояла женщина в тёмном плаще. Лицо её казалось спокойным, и только серо-зелёные глаза смотрели с осторожным прищуром.

Она шагнула ближе — неторопливо, без вызова. Плащ тихо сдвинулся по плечам, и от лёгкого поворота головы качнулись медные серьги.

— Если бы не плащ, — промурлыкала незнакомка, — узнала бы по глазам.

Её пухлые губы чуть дрогнули в улыбке.

— Наёмница Вейра Ламберт. Или, как тебя зовут в портах, — Вейра Соль?

Имя ударило в виски.

— Что надо? — спросила Вейра.

Незнакомка зацепила пальцами выбившуюся прядь, медленно отпустила.

— Есть дело под стать благородной охотнице. Выслушаешь?

— Меня не подкупает лесть, — ответила Вейра. — Интересует цена.

— Смешно, — хихикнула женщина. — Думала, под бронёй у тебя совесть, а там один кошелёк…

Лампа над стойкой качнулась, подсвечивая бледное лицо незнакомки голубоватым светом.

— Нужно просто присмотреть за домом. Одну ночь, — сказала женщина, глядя на отполированные ногти. — Ничего опасного, обещаю.

— «Ничего опасного» обычно берут дороже.

— Я щедрая, милая, — она чуть склонила голову, провела ладонью по тёмным волосам. — Думаю, тысяч сто тебе перепадут.

На её запястье поблёскивали узкие часы с тонкими золотыми вставками.

— Такая, как ты, подойдёт идеально, — добавила незнакомка. — Ну что, Вейра Соль? Поможешь?

В животе всё сжалось в тугой узел. Вейра кивнула.

— Меня зовут Марена, — женщина протянула ладонь. — Надеюсь на удачное сотрудничество, дорогая.

Вейра пожала её руку. Кожа Марены оказалась холодной и сухой. По нервам прошёлся ток.

Она уже знала это чувство: нужные ей слова и деньги чаще всего прячутся в жирном дыме харчевен, в цепких и ухоженных пальцах.

Приходится терпеть, пока не получишь своё.

Дом стоял на самой границе суши и эфира. Белые гладкие колонны тянулись к небу, переливаясь в тёплом свете зарева.

Внизу шуршало эфирное море. Волны поднимались не только к берегу, но и вверх, будто забывали, что такое падать. Золотистый свет расползался по небу плотным туманом, и поток уходил ввысь без звука, как дыхание, которое никто не решается нарушить.

Когда они подошли ближе к дому, холод медленно сжал под рёбрами. Дом не распахивал двери. Он не торопился. Он смотрел.

На пороге Вейра чуть сбавила шаг. Воздух был чист до отвращения, наполненный запахом воска, старого дерева, вина.

Дверь за спиной закрылась.

Вещи стояли по линейке. Фарфор — ровным рядом. Картины — в идеальных прямоугольниках. Растения — гладкие, упругие, без сухих листьев и пятен. Часы шли без звука. Время давило на виски. Всё слишком аккуратно. Слишком правильно. Не дом, а витрина.

Ковёр пружинил под подошвами, и мягкость раздражала ступни, привыкшие к пыли и камню. Вспыхнула короткая мысль: взять что-нибудь, любую мелочь. Но Вейра ничего не взяла. Только разложила по полкам в голове, где что лежит, — для памяти.

Марена направилась вглубь особняка, оставив Вейру в гостиной. Там её ждали двое — юноша и девушка. Они представились Кори и Милой.

Кори поднялся из-за стола первым. Ладонью откинул назад тёмные, слипшиеся от жира пряди. Под ногтями блестели корочки масла.

Мила была невысокой, в голубом платье. Мягкая ткань подчёркивала выпирающие лопатки и ключицу. Тугой хвост светлых волос дрогнул, когда Мила повернулась к гостье.

На секунду Вейра увидела вместо них других — Роана и Лину.

Мысль ударила в висок.

— Хозяйка редко кого впускает, — тихо сказала Мила, опуская глаза. — Вы… для этого дома особенная гостья.

— Я нанятая, — ответила Вейра, присаживаясь за стол. — Выполняю поручение за деньги.